белый свет. Он был магниевым, абсолютным, выжигающим сетчатку даже сквозь закрытые веки. Музыка мгновенно оборвалась. Сотни людей на вилле замерли, инстинктивно повернувшись к источнику света. Их зрачки, расширенные от алкоголя и наркотиков, не успели сузиться. Они ослепли в ту же долю секунды.

Джулиан Вэнс выронил бокал. Он успел увидеть, как панорамные бронированные стекла его виллы стали молочно-белыми и потекли, как пластик. Он почувствовал прикосновение тепловой волны. Это было не похоже на жар от огня. Это было всепроникающее излучение, которое вскипятило воду в бассейне и в их собственных телах.

Крики застряли в горле, потому что легкие сварились. Дорогие платья и смокинги вспыхнули и обратились в пепел прямо на телах. Хлоя Мэдисон, чье лицо украшало обложки всех глянцевых журналов, превратилась в обугленную статую с открытым в беззвучном крике ртом.

А затем, через две секунды после вспышки, пришла ударная волна. Стеклянная вилла Джулиана Вэнса, стоившая девяносто миллионов долларов, перестала существовать. Ее просто сдуло с холма, как пыль. Вместе с ней в огненный смерч унесло останки сотен самых красивых, богатых и знаменитых людей планеты. Их миллиарды, их слава, их контракты, все испарилось вместе с их плотью. Город ангелов стал их общим крематорием.

Взгляд к небесам. Штат Монтана, США.

Джон Миллер, фермер в третьем поколении, поправлял съехавшую на глаза бейсболку и смотрел на ночное небо. Воздух был чистым и холодным, пахло сухой травой и землей. Его десятилетняя дочь Диана спала в доме, а жена Эмили заканчивала мыть посуду. Обычный вечер. Он докуривал сигарету, когда земля под ногами мелко задрожала. Не землетрясение, нет. Этот гул он знал с детства. Гул, идущий из-под земли, с военной базы Мальмстром, расположенной в паре десятков миль от его ранчо.

Он поднял голову. Тишину разорвал нарастающий рев, похожий на звук тысячи грузовых поездов. И тогда он увидел их. Прямо из-за холмов, из неприметных бетонных люков, которые он наблюдал сотни раз, в небо устремились огненные столбы. Один, второй, третий… десять… двадцать. Ракеты «Минитмен-III». Они медленно, величественно и страшно поднимались ввысь, оставляя за собой инверсионные следы, подсвеченные пламенем двигателей.

— Боже правый… — прошептал Джон, роняя сигарету.

Он не был политиком или генералом. Он был фермером. Но он прекрасно знал, что это значит. Эти ракеты никогда не взлетали для учений. Никогда.

Дверь дома распахнулась, на крыльцо выбежала Эмили, кутаясь в шаль.

— Джон, что это? Что за грохот?

Он не смог ей ответить. Он просто схватил ее за руку и смотрел, как посланники смерти уходят за облака, направляясь куда-то туда, где сейчас было утро. Он смотрел на их огненные хвосты, и в его душе поднималась не ненависть к врагу, а ледяная, всепоглощающая ярость на тех, кто сидел в своих бункерах и нажимал на кнопки. На своего президента, на чужого президента. На всех, кто превратил его небо, небо Монтаны, в стартовую площадку для Апокалипсиса.

— Чтоб вы сгорели, — прохрипел он, обращаясь к тем, кто отдал приказ. — Чтоб вы все сгорели в аду.

Последний караул. Авиабаза Рамштайн, Германия.

Генерал ВВС США Маркус Торн, командующий силами НАТО в Европе, побарабанил пальцами по столу в подземном оперативном центре авиабазы Рамштайн. Воздух в бункере был холодным и отфильтрованным, но напряжение можно было резать ножом. Рядом с ним сидел его немецкий коллега, генерал-майор Клаус Рихтер. На гигантском экране перед ними разворачивалась карта Европы, усеянная красными символами российских пусков.

— Они сделали это, сукины дети, они действительно сделали это, — прорычал Торн. — NORAD подтверждает множественные старты МБР с территории России. Цели, континентальная часть США.

— Наш ответ? — коротко спросил Рихтерс серым от страха лицом.

— Ответ уже в пути. «Минитмены» пошли. «Трайденты» с подлодок в Северной Атлантике тоже. Президент отдал приказ на применение тактического оружия в Европе. B61-12 уже в воздухе.

Оператор за консолью обернулся. Лицо того было белым как полотно.

— Генерал Торн! Обнаружен гиперзвуковой объект, идущий прямо на нас! Скорость: свыше 10 Махов. Траектория, не баллистическая. Наша система ПРО «Пэтриот»… она его даже не видит как угрозу!

Торн впился взглядом в экран. Тонкая алая линия тянулась со стороны Калининграда и неумолимо приближалась к их точке.

— «Кинжал», — прошептал Рихтер. — Они использовали «Кинжал» с ядерной боеголовкой.

Все произошло в течение следующих десяти секунд.

Сигнал тревоги взвыл запоздало и жалко. Бетонный бункер, способный выдержать прямое попадание обычной бомбы, содрогнулся от чудовищного удара. Это гиперзвуковая ракета, пробив десятки метров земли и армированного бетона, взорвалась глубоко под землей.

Свет моргнул и погас. Аварийное освещение включилось на долю секунды и тоже сдохло. С потолка посыпались куски бетона, экраны взорвались фонтанами искр.

Генерал Торн был сбит с ног ударной волной, которая прошла даже сквозь защищенные двери. Он почувствовал, как что-то хрустнуло у него в груди. Вокруг стояли крики раненых офицеров, но их быстро заглушил новый звук, оглушительный треск и скрежет. Бункер, их несокрушимая крепость, начал складываться внутрь, как консервная банка.

Клаус Рихтер лежал под завалом из арматуры и кабелей. Его ноги были раздроблены. Он видел, как толстая гермодверь выгнулась внутрь и лопнула, впуская в помещение нестерпимый жар и ослепительное белое свечение.

— Боже на небесах… — было последним, что он успел сказать, прежде чем его и всех, кто находился в самом защищенном месте Европы, поглотила плазма.

Мозг НАТО был уничтожен одним точным, неуязвимым ударом.

Саратовская область, Россия.

Студент Дмитрий Астахов не спал. Он подрабатывал ночным сторожем на зернохранилище недалеко от города Энгельс. Сидя в своей каморке и листая ленту новостей в телефоне, он услышал гул, от которого зазвенели стекла в окне. Это был не тот звук, к которому он привык. Это был рев пробудившихся титанов. Парень выскочил на улицу.

Небо на востоке, там, где находился военный аэродром, озарилось неземным светом. Один за другим, сжигая тонны керосина, отрывались от земли гигантские белые птицы. Ту-160 М. Их форсажные камеры превращали ночь в день. Дмитрий видел их много раз на парадах, гордился их мощью. Но сейчас это была не гордость. Это был первобытный ужас. Они не летели на парад. Они шли на войну.

Он стоял, задрав голову, и чувствовал, как вибрация проходит сквозь его тело. В этих прекрасных,