Он не стал пользоваться ножом. Колька с животным остервенением вгрызся зубами в мягкую плоть подмышки парня, стараясь прокусить до самой кости. Раздался влажный, хлюпающий звук, и мальчик, издав последний, клокочущий хрип, окончательно затих. Колька с циничным восторгом начал вырывать куски мышц, чавкая и причмокивая, словно ел сочное мясо на пикнике. Кровь заливала его подбородок, смешиваясь со слюной, и он с наслаждением слизывал её с пальцев, пробуя на вкус железный, соленый привкус смерти.

Сашка, наблюдая за этой сценой, почувствовал, что уровень его возбуждения достиг предела. Ему больше не хватало простого разрушения — ему хотелось абсолютного контроля над материей человеческого тела. Он заметил, что рука хозяина дома, массивная и тяжелая, всё еще лежит на паркете, отделенная от корпуса глубоким порезом, который оставил Васька. Сашка медленно подошел к ней и, с ледяным спокойствием, наступил на запястье, с силой придавливая его к дереву.

— А что, если мы сделаем из вас забор? — прошептал Сашка, и в его голосе прозвучала пугающая, почти нежная любознательность.

Сашка с циничным вдохновением оглядел комнату. Идея «забора» захватила его воображение: он хотел превратить этот дом в своего рода анатомический сад, где остатки людей служили бы декорациями. Он схватил зазубренный нож и с резким, влажным звуком вогнал лезвие в сочленение плеча массивного мужчины, проворачивая его с хрустом, напоминающим звук ломающегося сухого дерева. Колька и Васька, завидев этот маневр, с восторженным визгом бросились на помощь, вцепившись зубами в плоть вокруг раны, чтобы помочь Сашке «отделить деталь» от основного корпуса. Они тянули кожу и мышцы в разные стороны, чавкая и причмокивая, пока с мерзким, слизистым звуком рука окончательно не отделилась от плеча.

— Глядите, какая колбаса получилась! — закричал Васька, хватая оторванную конечность и с животным остервенением вгрызаясь в бицепс. Он не просто кусал — он буквально вырывал куски мяса, чувствуя, как сырая плоть сопротивляется его маленьким зубам. Кровь, еще теплая, брызгала ему в глаза, но он не моргал, завороженный тем, как под слоем кожи перекатываются белые нити сухожилий.

Лена, не желая оставаться в стороне, заметила, что одна из женщин всё ещё тихонько всхлипывает, забившись в угол за комодом. Девочка с диким, хищным оскалом прыгнула на неё, прижимая её голову к полу. С циничным удовольствием Лена вгрызлась в её веко, стараясь вырвать его вместе с ресницами. Женщина издала пронзительный, захлебывающийся крик, но Лена лишь сильнее сжала челюсти, чувствуя на языке соленый вкус ужаса и слизи. Она чавкала с закрытыми глазами, наслаждаясь тем, как под её зубами лопаются тонкие капилляры, и с торжествующим воплем отпрянула, выплевывая на пол окровавленный лоскут ткани.

Колька тем временем решил «доработать» подростка на диване. Он обнаружил, что если нажать на определенные точки в области шеи, тело всё еще может дергаться в конвульсиях. С жестоким азартом он начал вбивать пальцы парня в глубокие порезы на его собственном животе, создавая жуткую, кровавую сцепку.

— Смотрите, он теперь как пазл! — визжал Колька, с силой вжимая окровавленные пальцы в развороченное мясо, наслаждаясь тем, как из раны с хлюпаньем вылетают пузыри воздуха.

Сашка, наблюдая за «пазлом» Кольки, вдруг почувствовал, как внутри него закипает новая, еще более изощренная жажда. Обычное членовредительство стало казаться ему слишком простым, почти скучным. Он обвел взглядом комнату, где повсюду лежали разорванные тела, похожие на обрывки старой красной ткани. Его внимание привлек массивный комод из темного дерева, в ящиках которого лежало старое белье и кружевные салфетки.

— А давайте-ка сделаем из них живую гирлянду! — вдруг предложил Сашка, и его голос прозвучал неестественно тонко, почти нежно.

Он схватил зазубренный нож и с циничной методичностью вскрыл кожу на бедрах одного из убитых мужчин, вытягивая из плоти длинные, белесые нити сухожилий. С влажным, чавкающим звуком он начал вытягивать их наружу, словно доставая из мясного мешка прочную бечевку. Лена и Васька, заинтригованные новой затеей, с восторженным визгом бросились на помощь. Они вцепились зубами в края раны, помогая Сашке вытягивать эти «нити», причмокивая и слизывая теплую, соленую кровь, которая стекала по их подбородкам.

— Тяни-и! — закричал Васька, налегая всем весом на край кожи, чтобы помочь Сашке вырвать сухожилие целиком. Раздался резкий, сухой треск, и белая жила с хлюпаньем выскочила из сустава. Дети с диким хохотом начали связывать этими импровизированными веревками части тел, соединяя руку одного убитого с ногой другого. Они создавали гротескный, окровавленный узел в центре комнаты, переплетая плоть, кости и внутренности в один сплошной ком из мяса.

Когда «мясной узел» в центре комнаты обрел форму уродливой, пульсирующей горы, Сашка почувствовал, что в доме стало слишком тихо. Эта тишина не была мирной — она была сытной, тяжелой, пропитанной запахом разрытой земли и сырого железа. Дети стояли вокруг своего творения, тяжело дыша; их лица, измазанные в багрянце, напомилились масками из дешевого театрального грима, который потек от жары и пота. Васька, чьи губы теперь были плотно облеплены сгустками серой слизи и розовой плоти, с трудом сглотнул, чувствуя, как в животе начинает клокотать тяжесть от съеденного сырого мяса.

— А теперь, — прошептал Сашка, и его глаза блеснули холодным, почти стеклянным восторгом, — давайте поиграем в «почту».

Он схватил одну из вытянутых белесых жил, которая всё еще была прикреплена к руке одного из убитых, и с силой дернул её, как струну. Тело, связанное в общую массу, отозвалось глухим, влажным хлюпаньем, и из разверстых ран вырвался остаток воздуха, похожий на предсмертный стон. Лена с визгом восторга прыгнула вперед, вцепившись зубами в открытую полость грудной клетки одного из мужчин. Она начала с животным остервенением выгрызать куски легкого, чувствуя, как губчатая ткань лопается во рту, выпуская остатки воздуха с причмокивающим звуком.

— Глядите, у него внутри какие-то красные губки! — закричала она, выплевывая на пол окровавленный кусок, который больше напоминал обрывок старой тряпки.

— А теперь мы отправим «посылку» соседу! — Сашка вдруг замер, и в его глазах вспыхнула новая, еще более изощренная идея.

Он схватил зазубренный нож и с циничным восторгом вскрыл брюшную полость одного из тел, вываливая на пол скользкий, серый ком внутренностей. С влажным хлюпаньем кишечник распластался по паркету, как гигантская, окровавленная улитка. Сашка, не мигая, начал заталкивать в этот развороченный живот обрывки кружевных салфеток из комода, перемешивая их