и, что самое главное, совершенно не подозревал, что в этой забытой богом глухомани дети перестали играть в войнушку и начали её практиковать.

 

Когда они ворвались в дом, парень сидел за столом, читая книгу. Он вскинул голову, и в его глазах отразилось недоумение, которое в следующее мг Instant сменилось первобытным ужасом. Перед ним стояли четверо детей, чьи лица представляли собой жуткую смесь из запекшейся крови, слизи и торжествующего цинизма. Сашка, не давая ему вымолвить ни слова, с хлюпающим звуком вогнал скальпель в его бедро, пригвоздив плоть к деревянному стулу.

 

— Привет, горожанин! — прохихикал Колька, с разбега прыгая парню на грудь и с животным остервенением вгрызаясь зубами в его ключицу. Он не просто кусал — он рвал, стараясь вырвать кусок кожи вместе с подкожным жиром, чувствуя, как во рту разливается вкус свежей, горячей крови. Студент закричал, но этот крик был быстро прерван Леной, которая, с циничным восторгом, засунула пальцы ему в рот и начала с силой раздвигать челюсти, стараясь разорвать связки.

 

Студент забился в конвульсиях, его тело выгибалось дугой, когда Лена с хлюпающим звуком рванула его челюсть в сторону, едва не вырвав нижнюю часть с корнем. Парень попытался закричать, но из горла вырвался лишь клокочущий, захлебывающийся хрип — связки, разорванные детскими пальцами, больше не могли складываться в слова. Сашка наблюдал за этим с холодным, почти научным любопытством. Он заметил, как вены на шее жертвы вздулись, словно синие червяки, и с циничной ухмылкой решил проверить, что произойдет, если перерезать их одну за другой, как струны на гитаре.

 

— Васька, держи его голову! — скомандовал Сашка, и Васька с восторженным визгом вцепился в затылок студента, с силой прижимая его лицом к столу.

 

Сашка медленно, с наслаждением, вогнал скальпель в основание шеи. С влажным, чавкающим звуком лезвие прошло сквозь кожу, и из раны брызнул тонкий фонтан горячей, ярко-алой крови, окатив лицо Сашки. Он не моргнул, чувствуя, как теплая жидкость стекает по щекам. С циничным восторгом он начал делать надрезы, имитируя форму звезды, и каждый новый разрез сопровождался хлюпаньем разрываемой плоти. Студент еще был в сознании; его глаза, расширенные от невыносимой боли, бегали по комнате, ища спасения, но находили лишь смеющиеся, окровавленные лица детей.

 

Колька, не выдержав ожидания, с животным остервенением прыгнул парню на живот. Он не стал использовать нож — он хотел чувствовать сопротивление плоти своими зубами. С диким рыком Колька вгрызся в мягкую кожу над пахом, с силой впиваясь в плоть и с хлюпающим звуком вырывая огромный, рваный кусок мяса. Он начал жадно жевать, чувствуя, как во рту смешиваются вкус пота, кожи и сырого, железного мяса. Лена, завидев это, с визгом набросилась на его бедра, вгрызаясь в мышцы с такой силой, что ее зубы скрежетнули по кости. Она буквально выгрызала куски из его ног, соревнуясь с Колькой в том, кто вырвет более крупный лоскут.

 

Студент больше не пытался бороться; он превратился в дергающийся обрубок, чьи легкие с хлюпающим свистом выталкивали остатки воздуха. Сашка, глядя на эту агонию с абсолютным безразличием, вдруг заметил, что парень всё еще сжимает пальцами край скатерти. Этот жест вызвал у Сашки приступ холодного гнева — как смел этот «городской» пытаться за что-то держаться, когда его мир уже был разделан на части? Он схватил со стола тяжелую керамическую солонку и с резким, влажным хрустом обрушил её на кисть руки студента, раздробив пальцы в кашу из костей и кожи.

 

— Отпусти, дурак, всё уже наше! — с циничным хохотом заверещал Колька, который в этот момент с жадностью вгрызался в мягкие ткани подмышки жертвы, вырывая кусок кожи вместе с лимфоузлами. Он чавкал громко, с наслаждением, чувствуя, как по подбородку стекают капли горячей, липкой сукровицы. Лена, не желая уступать в жестокости, вцепилась зубами в его ухо, с хлюпающим звуком отрывая его вместе с частью височной кости. Она не просто ела — она с упоением пробовала на вкус разную плоть, сравнивая «городское» мясо с дряблой кожей деда Макара.

 

Когда тело студента окончательно затихло, став бесформенным грудой растерзанного мяса, дети замерли. В комнате воцарилась тяжелая, удушливая тишина, нарушаемая только их тяжелым дыханием и капаньем крови с края стола на деревянный пол. Сашка обвел взглядом своих спутников. Их лица, измазанные в багрянце и слизи, светились почти ангельским восторгом. Это было состояние абсолютной власти, где мораль была заменена простым, животным азартом.

 

— Теперь нам нужно что-то по-настоящему большое, — медленно произнес Сашка, вытирая скальпель о подол рубашки студента. — Чтобы не просто кусать, а чтобы резать, как в мясной лавке.

 

— Вон там, за холмом, дом старого кузнеца, — прошептал Колька, облизывая губы, покрытые засохшей коркой крови. — Говорят, у него в сарае висят цепи и крюки. Настоящие, железные!

 

Дети переглянулись. Перспектива использовать настоящие инструменты для разделки зажгла в их глазах новый, еще более голодный блеск. Они двинулись к дому кузнеца, оставляя за собой шлейф из железного запаха и чавкающих звуков. По дороге Васька, который всё еще сжимал в руке обрывок чьего-то уха, попытался вгрызться в предплечье Кольки, просто чтобы проверить, кто из них сегодня «главный хищник». Колька с визгом отмахнулся, и эта короткая вспышка агрессии лишь сильнее раззадорила их, превратив поход в подобие охотничьего забега.

 

Дом кузнеца встретил их тяжелым молчанием. Старик, массивный, как скала, сидел на крыльце, выстругивая из дерева какую-то поделку. Он даже не успел поднять глаза, как Лена с животным воплем прыгнула ему на плечи, вцепляясь зубами в массивную трапециевидную мышцу шеи. Она вгрызлась глубоко, чувствуя, как плотное, жесткое мясо сопротивляется её молочным зубам. С хлюпаньем она рванула кусок кожи, и по широкой груди кузнеца потекла густая, темная струя крови. Старик попытался сбросить её, но Сашка, с холодным цинизмом в глазах, нанес резкий удар скальпелем по внутренней стороне его бедра, вскрывая вену одним точным движением.

 

— Хватай его! — закричал Сашка, и стая навалилась на мужчину, сбивая его с ног.

 

Кузнец, привыкший к тяжелому труду, попытался рывком сбросить с себя детей, но Васька с животным остервенением вцепился ему в пах, вгрызаясь зубами в мягкие ткани через грубую ткань штанин. Старик издал приглушенный, хриплый стон, и в этот момент Сашка, с ледяным спокойствием, вогнал скальпель ему в подмышку, разрывая плотную мышцу. Кузнец рухнул на спину, тяжело дыша, а дети