с кусками плоти и слизью. Он делал это с видом сосредоточенного ремесленника, аккуратно заправляя «посылку» обратно в плотский конверт.

 

— Васька, Колька, помогайте зашивать! — скомандовал он, указывая на длинные белесые сухожилия, которые они вытянули ранее.

 

6

 

Дети с визгом набросились на тело. Они использовали сухожилия вместо ниток, с диким азартом протыкая кожу пальцами и стягивая края раны в грубые, уродливые узлы. Каждый прокол сопровождался чавкающим звуком, и дети с циничным удовольствием слизывали кровь с пальцев, пробуя на вкус разницу между свежим багрянцем и застойной серой жидкостью, вытекавшей из разлагающихся тканей. Когда «посылка» была готова, они с трудом вытащили это бесформенное, раздувшееся мясо из дома, волоча его по дороге, оставляя за собой густой, липкий след.

 

Они волокли «посылку» к самому краю деревни, где в глубоком овраге стоял дом старого слепого деда Макара. Дети шли гуськом, переступая через собственные тени, которые в свете заходящего солнца казались длинными, костлявыми пальцами, тянущимися к горизонту. Васька, чье лицо теперь напоминало маску из запекшейся крови и слизи, шел впереди, с трудом пережевывая кусок чьего-то уха, который он приберег «на десерт». Каждый его шаг сопровождался чавкающим звуком, и он с циничным восторгом причмокивал губами, смакуя соленый привкус хряща.

 

— Дед Макар же слепой, он даже не поймет, что пришло, — прошептал Сашка, и в его голосе послышалась пугающая, почти взрослая насмешка. — Он будет щупать нашу «посылку» руками, а мы будем смотреть, как он пугается.

 

Они ворвались в дом без стука, наполнив маленькое помещение запахом сырости и старой псины. Старик сидел на табурете, бессмысленно глядя в пустоту выцветшими глазами. Дети, сдерживая визг, обступили его плотным кольцом. Лена, с диким оскалом, припала к его колену и с хлюпаньем вгрызлась в старую, дряблую кожу, чувствуя, как зубы легко прокусывают пергаментную плоть. Она не просто кусала — она пыталась вырвать кусок вместе с одеждой, наслаждаясь тем, как старик вздрогнул от неожиданного укуса.

 

— Что... что это? Кто здесь? — прохрипел Макар, его голос дрожал от внезапного ужаса.

 

— Это почта, дедушка! — завизжал Колька, с размаху швырнув окровавленную «посылку» из человеческих внутренностей и кружев прямо в колени к старику.

 

С влажным, хлюпающим звуком мясной ком распластался по ветхим штанам Макара, обдав его зловонным запахом разложения и сырого железа. Старик вскрикнул, его руки судорожно зашарили по поверхности, натыкаясь на скользкие, теплые петли кишечника и вшитые сухожилия. Он начал хрипеть, его пальцы в ужасе сжимали податливую, слизистую массу, которая по ощущениям напоминала огромного, полусгнившего слизня.

 

— Ой, глядите, как он её щупает! — заверещала Лена, заливаясь циничным смехом. Она с животным остервенением прыгнула на него, вцепившись зубами в его дряблую щеку. С хлюпаньем она рванула кусок кожи, чувствуя, как старая плоть рвется, словно мокрая бумага. Макар забился в конвульсиях, его безглазые глаза закатились, а из горла вырвался захлебывающийся хрип, который дети восприняли как команду к началу общего пиршества.

 

Сашка, наблюдая за этим хаосом с холодным восторгом, решил, что слепота старика — слишком легкое условие для игры. Он схватил со стола старый, заржавевший столярный гвоздь и с резким, влажным звуком вогнал его в открытую рану на щеке, которую оставила Лена. Он медленно начал вращать гвоздем, наслаждаясь тем, как старик выгибается дугой, а из раны с хлюпаньем вылетают пузыри крови и слюны.

 

— А теперь, дедушка, давай играть в «угадай, что в руке»! — провизжал Колька, с размаху прыгнув на спину старика и прижимая его лицом к грязному полу.

 

Сашка, не теряя самообладания, схватил с полки старую чугунную ступку. Он не стал бить сразу; вместо этого он с циничным любопытством начал медленно вжимать тяжелый дно ступки в глазницу Макара, наблюдая, как стекловидное тело глаза лопается с едва слышным, влажным щелчком. Старик издал пронзительный, захлебывающийся вопль, но дети лишь сильнее сжали кольцо, воспринимая этот звук как музыку. Лена, завороженная видом вытекающей из глазницы густой жидкости, припала к лицу старика и начала с животным аппетитом слизывать всё, что стекало по его морщинистой коже, причмокивая губами.

 

— Фу, какая-то горькая жижа, — прошамкала она, но тут же вгрызлась в мочку уха Макара, с хлюпаньем вырывая её вместе с куском хряща.

 

Васька, не желая отставать, заметил, что ноги старика всё ещё дёргаются в конвульсиях. С диким восторгом он вцепился зубами в лодыжку Макара, стараясь прокусить кожу до самой кости. Он чувствовал, как старая, сухая кожа сопротивляется, а затем, с резким треском, зубы вошли в мясо. Васька начал рвать плоть, вырывая длинные, серые волокна мышц, и с наслаждением жевал их, чувствуя, как во рту скапливается привкус старой крови и пыли.

 

Сашка отбросил ступку в сторону. Ему наскучило изучать анатомию слепца; старое тело было слишком дряблым, оно не сопротивлялось, а просто разваливалось, как перезрелый овощ. Он поднялся, обводя взглядом задыхающуюся в конвульсиях кучу из плоти и тряпья, которой стал дед Макар. В углу комнаты, в тени, тихо тикали старые ходики, отсчитывая секунды в мире, который перестал существовать для этой деревни.

 

— Слишком медленно, — разочарованно протянул Сашка, вытирая окровавленные ладони о свою рубашку. — Он даже не боролся. Давайте-ка поищем кого-то, кто умеет бегать.

 

Колька, чье лицо было сплошным багровым пятном из-за брызг крови и размазанного жира, с хлюпаньем оторвался от лодыжки старика. Он с трудом сглотнул кусок серого хряща и с циничной ухмылкой предложил:

— А давайте пойдем к дому почтальонши? Там же остался её племянник, который из города приехал. Он молодой, сильный, он будет визжать громче всех!

 

Дети с восторженным визгом высыпали из избы, оставив за собой развороченный труп Макара и кровавое месиво из «посылки». Воздух в деревне стал густым, почти осязаемым, как кисель из железа и гнили. Они шли по улице, перепрыгивая через лужи запекшейся крови, и каждый их шаг сопровождался чавкающим звуком, так как подошвы их сандалий намертво слиплись с дорожным слоем из слизи и размозженной плоти.

 

— Кто последний добежит до калитки, тот ест только кожу! — завопила Лена, срываясь с места с диким, почти ультразвуковым визгом.

 

Они неслись по пыльной дороге, и их маленькие тела, измазанные в багрянце, напоминали стаю демонических существ, вырвавшихся из самого ада. Племянник почтальонши, двадцатилетний студент из города, был для них идеальной целью: он был молод, полон сил