Лицо бабки Зарьяны сделалось каменным. Она обменялась тяжёлым взглядом со снохой — плотной женщиной с серьёзными глазами.

— Господи помилуй! — тихо выдохнула старушка. — Неужто этот остолбень тебе ничего не молвил?

Глава 22. Хотя бы попытаться…

— О чём не молвил? — хрипло переспросила Мирослава, резко подняв голову.

Бабка Зарьяна потупилась, потом с силой выдохнула, глядя куда-то в угол, будто собираясь с мыслями.

— Навья метка на нём. Со службы ещё… с той поры, как со степняками воевали. Там, молвят, такое творилось… у любого разум помутиться мог.

— Что ещё за навья метка? — прошептала девушка.

— Ярость на Зиму нападает беспричинная. Как зверь дикий становится — себя не помнит, над телом не властен, — тяжело вздохнула старушка. — Ни княжьи лекари, ни знахарки, ни чернецы — никто вылечить не смог.

Мирослава сидела, не двигаясь, пытаясь осмыслить услышанное. «Навья метка» — звучало как что-то языческое. Похоже на ярлык, который клеят ко всему непонятному, вроде выражения «одержим бесами».

— Слух был, когда впервой на него нашло, покалечил он кого-то из своей дружины, — прервав затянувшуюся тишину, добавила Малаша, сноха бабки Зарьяны. — Князь пожалел, по ранению списал, да люд здешний прознал. Стали чураться, стороной обходить.

— Прознал… как же, — фыркнула старушка. — Брат его меньшой, Богдя, растрепал по околице опосля, как Зимка в припадке на него кинулся. Еле оттащили. Так-то не без причины же, а за то, что руку на Кроха поднял. В тот же день их из дома и вытолкали. Мол, не ровен час, пришибёт кого и сам не вспомнит.

Мирослава закрыла глаза. В голове складывалась страшная картина. Отчуждённость и немногословность её мужа, взгляд, полный настороженности… Неужели все это время он боялся самого себя?

— Но он же… всегда такой тихий и спокойный, — выдохнула девушка, вспоминая последние дни.

— Тихий, покуда на него не накатит, — покачала головой Малаша. — А отчего оно случается… кто ведает? Сам Зима сказывал, чует наперёд да в лес уходит, чтоб никого рядом не было. Но видно… нынче не упредил.

В горнице снова повисла тяжёлая тишина. Мирослава машинально гладила задремавшего от усталости и тепла Кроха по спине, пока в её голове, поверх страха и смятения, не начала пробиваться мысль.

Эта странная болезнь отчего-то казалась ей знакомой. Не сказочная «навья метка», а что-то более земное, из её прошлой жизни…

Вспомнился сосед по лестничной площадке — мужчина средних лет, долго служивший по контракту и наконец вернувшийся домой, к семье. Жена его была в хороших отношениях с бабушкой Мирославы и частенько плакалась ей, рассказывая о ночных кошмарах и вспышках ярости мужа, о которых он после ничего не помнил. Панические атаки, отстранённость. Врачи поставили ему диагноз — посттравматическое стрессовое расстройство. Душевная рана от пережитого ужаса, которая не заживает и периодически разрывается болью и паникой. Лечили её терпением, поддержкой, психологами и правильно подобранными успокоительными.

Видимо, здесь, не зная причин недуга, а также способов его лечения, люди и придумали это мистическое название — «навья метка» и с его помощью изолировали человека от общества. Обрекли на одиночество и постоянную борьбу с самим собой.

При мысли о том, в каком отчаянии находится её муж, собственный страх Мирославы на мгновение отступил, сменившись жалостью и пониманием.

— Он сейчас там один, — произнесла себе под нос девушка.

Но её услышали — та самая Лада, внучка бабки Зарьяны, со скрытым длинной чёлкой рубцом на лбу.

— И слава Богу, — буркнула она, с опаской поглядывая на красные следы на шее Мирославы. — Кто знает, чего ещё наворотит?

— Молчи, — строго оборвала её старушка. — Не нам судить. Мужик Зима хороший. Сам мучается. — Она снова повернулась к Мирославе. — Оставайтесь у нас на ночь, милая. Сами потеснимся, но место для вас найдём. Утро вечера мудренее. Да и муж твой отойти успеет.

Девушка возражать не стала. Возвращаться в избу на ночь глядя ей было страшно. Она без возражений приняла из рук Малаши грубую глиняную чашку. Горьковатый настой обжёг губы, но постепенно разлился внутри тёплой, умиротворяющей волной. Дрожь понемногу утихла. Их с Крохом уложили на узкую лавку в комнате бабки Зарьяны. Малыш проснулся на мгновение и тут же снова провалился в сон.

Сама Мирослава долго ворочалась, слушая, как беспокойно посапывает старушка. Перед глазами всё стояли те полные ярости, невидящие глаза.

Её муж — мужчина, идущий пешком десятки вёрст, лишь бы облегчить жизнь соседке; готовый отдать последние деньги храму; заступиться за неё на рынке, но в то же время запертый в клетке собственного разума и в моменты слабости превращающийся в опасного зверя…

Что ей теперь делать? Бежать? Но куда?

Ни денег, ни работы. Да и одна мысль о том, что придётся оставить Кроха — малыша, который только-только начал к ней тянуться, — вызывала в душе жгучую тоску. Разве это не предательство?

С другой стороны, в отличие от всех этих людей, она знает, с чем столкнулась. Это не проклятие, а болезнь. Не безнадёжная, не смертельная. С ней можно бороться. Нужно лишь найти правильный способ лечения, подобрать ключ, влияющий на эти самые приступы, и если не избавиться от них полностью, то хотя бы попытаться смягчить.

Получится или нет — неизвестно, но можно хотя бы попробовать. Ради доверчивого взгляда Кроха. Ради той искры, что зажглась в её сердце, когда Зима назвал её своей женой.

Под утро Мирославу всё же сморил короткий и полный тревоги сон.

Глава 23. Никуда мы не уйдем

Мирославу разбудили детские голоса. Кроха рядом не было. Он уже сидел за столом с другими ребятишками, осторожно макая чёрствый хлеб в миску с кашей. Увидев девушку, малыш неуверенно улыбнулся и махнул ей ручкой, мол, присоединяйся. Заняв место рядом, она не удержалась и поцеловала его в макушку.

— Как спалось, милая? — раздался за спиной голос бабки Зарьяны. Приблизившись к столу, она поставила перед Мирославой миску с той же кашей, что ели дети. — На вот, поешь. Чем богаты…

— Спасибо, бабушка, спала хорошо, — голос девушки был всё ещё сиплым после вчерашнего. — А Зима… он не объявлялся?

Тихонько вздохнув, старушка отрицательно качнула головой. От страха у Мирославы засосало под ложечкой. А если с ним что-то случилось? Вдруг он пришел в себя и в отчаянии что-то с собой сделал?

Она резко вскочила с лавки.

— Простите, бабушка, не смогу я поесть, — решительно сказала она. — Можно я ненадолго оставлю Кроха у вас? Мне нужно срочно вернуться домой.