семья, да разве бы твой звереныш на ноги встал? А ты новую жинку в дом привел, во всем ей потворствуешь, а меня, благодетельницу твою, обижать позволяешь? Ни капли совести в тебе не осталось!

Зима невозмутимо скользнул по ней холодным взглядом.

— Как Крох у вас жил, сама ведаешь. Сребреников за пять лет службы не одну сотню вам отослал. Сполна заплатил за ваши «крошки хлеба». Так что нечего меня совестью попрекать.

Женщину его слова ничуть не осадили. Считая себя правой, сдаваться она не собиралась.

— Я его, сироту, на руках выносила, от хворей отхаживала, а ты думал, прислал немного и откупился? — топнув ногой, она скрестила руки на груди. — У нас в доме и без того было туго, сами пояса затягивали, а еще дитё чужое корми. Зато сейчас вы вон как поднялись, жирно живёте. Про нас с меньшим братом твоим, про деток наших, про матушку и не вспомните вовсе…

Пока она причитала, двое ее мальчишек, закончив с кашей, принялись судорожно засовывать себе за пазуху репу, морковь, вяленое мясо — всё-то, что вчера было привезено с рынка.

Заметив это, Мирослава не выдержала.

— Эй, что вы делаете? Положите на место!

Дети, похоже, совсем не знали страха. Один даже скривил губы в наглой ухмылке.

— Наша семья Кроха кормила, значит, всё ваше добро — наше по праву.

У девушки от его слов перехватило дыхание. Удерживая малыша на руках, она шагнула на порог:

— Я сказала, положите сейчас же!

Видя, что Мирослава хочет помешать «законному» дележу, Снежа схватилась за сердце и завопила на всю округу:

— Ой, батюшки-светы! Невестка-то племянничков голодных кормить не хочет, еще и бить норовит! Вот же жадность-то!

Мирослава задрожала от бессильного гнева. Взрослые — бесстыжие нахлебники, дети — их полное отражение. Что за семейка такая? Зима с Крохом им будто вообще не родные.

Прежде чем она успела отреагировать, Зима внезапно очутился рядом со Снежей. Не обращая внимания на её визг, он схватил её за шиворот и, как набитый соломой куль, поволок к калитке. Женщина отчаянно вырывалась, визжала, осыпая его бранью, но мрачного мужчину было не остановить. Только оказавшись за калиткой, он наконец выпустил ее из хватки, швырнув лицом прямо в рыхлый сугроб.

— Худо ли, жирно ли мы живем — вам то дела нет, — бросил Зима, поворачиваясь к ней спиной. — Яко более я вас тут не видел. Повторять не буду.

Выбравшись из сугроба, женщина хотела было закатить истерику, но вдруг остановилась. Мелькнувшее в желтых глазах деверя предупреждение было ясным — он не шутил. Спорить дальше — себе дороже. Кто знает, что этот окаянный еще выкинет?

Увидев, как споро дядька разобрался с их мамкой, мальчишки испуганно выскочили из избы и бросились к ней, роняя на ходу награбленное. Схватив их за руки, Снежа, непрестанно охая и причитая, поплелась прочь.

Сначала немного опешив от стремительных действий мужа, Мирослава быстро пришла в себя и сильнее прижала к себе Кроха.

Соседи до сих пор не разошлись. Большинство устремлённых на Зиму взглядов были полны осуждения и страха.

— Вот, сызнова навье бешенство его берет… На бабу с ребятишками руку поднял… — слышался сдержанный шёпот.

Девушка нахмурилась. Нужно было срочно спасать и без того шаткую репутацию мужа.

Глава 27. Лучшая терапия

Собравшись с духом, Мирослава больно ущипнула себя за бок и, не выпуская Кроха из рук, разразилась громкими театральными рыданиями.

— Да разве ж мы жадничаем? — заголосила она вдогонку быстро удаляющемуся семейству. — Если племянники хотят есть, пусть бы попросили. Неужто мы можем оставить их голодными? Последним бы поделились. Но они же даже слова не сказали — сразу принялись хватать. А Кроха за что бить? Он же малыш ещё, как на такого рука может подняться? Посмотрите только на него!

Услышав её крик, соседи невольно перевели взгляд на прижимавшегося к девушке ребёнка. Малыш и правда выглядел плачевно: из всей верхней одежды на нем был один мех, волосёнки всклокочены, глазки от слёз опухли, а на бледной щёчке алел отчётливый след от пощёчины.

Даже у камня это зрелище вызвало бы острую жалость, что уж говорить о собравшихся вокруг соседях? Многие из них, несмотря на отторжение, что испытывали к отмеченному «Навьей меткой» Зиме, внимательно разглядев Кроха и вспомнив, как заносчиво ведёт себя всегда Снежа, почувствовали стыд.

На шум подоспела Ладка, внучка бабки Зарьяны. Матерью ей было велено присматривать за ребятишками, но девушка отвлеклась на свои дела и не углядела, как взволнованный уходом мамки Крох бросился вслед за ней. Увидев малыша на руках Мирославы, девушка наконец вздохнула с облегчением. И тут же поспешила вступиться за обиженных.

— Снежка-то, змея подколодная, и раньше Кроха тиранила, когда жил с ними. А ноньче в избу чужую пришла и снова за своё! Да кто б из вас такое потерпел?

— Так-так! — подхватила кто-то из толпы. — Мало того что грабить пришла, ещё и дитя малое бьёт. Совести ни капельки!

Пока Снежа с двумя отпрысками не скрылась из виду, ей вслед неслись людские упрёки. Лишь излив своё негодование, соседи успокоились, кивнули супружеской паре — мол, держитесь — и потихоньку разошлись по домам.

Мирослава, Крох и Зима тоже вернулись в избу. После уличного шума тишина внутри казалась оглушительной. Бросив взгляд на влажные ресницы жены, Зима усмехнулся. Девушка, вспомнив свой недавний «концерт», смущённо отвернулась и поспешила собирать разбросанные по столу и земле запасы.

Дети успели утащить немного — несколько овощей, кусок мяса. Однако большая часть осталась нетронутой.

Видя, как жена расстроенно сжимает губы, Зима осторожно коснулся шершавой ладонью её плеча.

— Не кручинься. На торгу ещё наберём, — попытался утешить он её хрипловатым голосом.

Мирослава выдавила улыбку и кивнула. Крох, подражая отцу, тоже потянулся и осторожно погладил её по руке.

Девушку так растрогал его поступок, что в груди стало и тепло, и невыносимо горько. Такой маленький, а сколько, должно быть, вытерпел от этих «благодетелей»? По сравнению с теми двумя наглыми сорванцами Крох был ангелом во плоти. Даже пострадав больше всех, он пытался утешить её.

Поцеловав малыша в лоб, девушка посадила его на лавку и принялась убирать оставшиеся продукты. Когда Зима принёс воды, она смочила чистый лоскут, отжала и бережно приложила к распухшей щёчке Кроха. Потом достала из запасов творог, яйца, муку и мёд. Мягкие жареные сырники казались ей сейчас лучшей терапией.

Завтрак, хоть и запоздалый, был встречен замечательно. Ароматные, румяные сырники исчезали с тарелок мгновенно. Крох, наевшись так, что животик