всё же помню… Тем торговцам людьми меня продал родной брат. Деньги, что ты мне дал, я не тронула, потому что брат сунул мне с собой кусок серебра. Я истратила его, купив всё это.

— Ты… лекарское дело знаешь? — настороженно уточнил Зима.

Мирослава отрицательно качнула головой.

— Травы, жир, воск, глина — всё это мне нужно для косметики. Я много об этом читала, буду изготавливать ее вручную. Думаю, у меня получится.

— Косметика? — нахмурившись, переспросил мужчина.

— Да. Белила, румяна, чтобы красить женщинам лица. Мази, отвары для здоровья кожи. Я хочу зарабатывать этим, чтобы помогать вам с Крохом. У внучки бабки Зарьяны скоро свадьба, она из-за шрама на лбу переживает. Я предложила помощь. Если получится… может, пойдёт слух, и другие найдутся? — поделилась девушка своими мыслями и замолчала, ожидая его реакции.

Внутри её грызло волнение. Вдруг муж посчитает её идею глупой? Назовёт женскими бреднями или вовсе запретит даже думать о подобном?

Не подозревая о сумятице в её мыслях, Зима лишь небрежно пожал плечами.

— Дело твоё. Пробуй. Ежели нужно что — говори, подсоблю.

И всё. Ни вопросов, ни сомнений.

От этой неожиданной поддержки у девушки снова предательски защипало в носу. Чтобы скрыть внезапно охватившее её смятение, Мирослава вскочила с места, схватила грязную миску и унесла мыть.

Позже, когда Зима лёг спать на своей лавке, она устроилась рядом с Крохом и ещё долго ворочалась, прислушиваясь к ровному дыханию мужа. Сдержанный, немногословный, но с добрым нравом и широкой душой — он превосходил всех мужчин, которых Мирослава знала в прошлой жизни. Встреться они тогда… стала бы она ждать взлёта своей карьеры?

Додумать не успела, её сморил сон. Однако продлился он недолго. Разбудило резкое потрясывание и странные звуки. Кто-то настойчиво дёргал её за рукав.

Мирослава открыла глаза. Рядом с лавкой стоял Крох. Сердце девушки ухнуло вниз — лицо малыша в полумраке было бледным от ужаса. Он тянул её на себя, беззвучно шевелил губами и мотал головой.

— Что случилось, Крошик? — зашептала девушка.

Приняв сидячее положение, она прижала к себе ребёнка и перевела взгляд на лавку, где должен был спать Зима… но его там не было.

Мужчина лежал на полу, у самой двери. Его мощное тело била мелкая дрожь. Зубы были сцеплены в страшной гримасе. Из горла вырывались сдавленные, хриплые стоны.

Глава 21. Побег

— Зима? — громко позвала Мирослава, поспешно поднимаясь с лавки.

Она хотела броситься к мужу, но Крох, преградив ей дорогу, снова дёрнул за рукав и покачал головой. Большие глазки малыша словно умоляли девушку: не подходи близко, не трогай. Но Мирослава не могла просто стоять и смотреть на мучения мужчины. Может, ему снится кошмар и надо разбудить?

Подняв ребенка на руки, она усадила его на лавку, а сама подбежала к мужу, упала перед ним на колени и коснулась плеча.

— Зима, проснись. Не пугай нас, пожалуйста.

Но мужчина не проснулся. Вместо этого его тело выгнулось, как тетива лука. Всё последующее произошло так быстро, что Мирослава не успела даже вскрикнуть.

Его грубая ладонь молнией метнулась вперёд. Пальцы сомкнулись на нежном женском горле и сдавили до боли. В глазах девушки потемнело, в ушах раздался звон. Захрипев, она вцепилась в его руку, пытаясь оторвать её от своей шеи, но, учитывая разницу в их силе, это было бесполезно.

Внезапно Зима открыл глаза. Но принадлежали они словно другому человеку — дикому, страшному, полному такой бездонной ярости, что кровь стыла в жилах. Вместо привычной желтизны — мрачная чернота. Мужчина смотрел не прямо, а будто сквозь неё всматривался в невидимого врага. В его взгляде не было ни капли осознания, ни тени того Зимы, которого Мирослава, как ей казалось, начала узнавать.

Её лёгкие горели, в висках стучало, мир начал плыть перед глазами, пока его вконец не затянуло чёрной пеленой. И тут нечто маленькое и отчаянное со всей своей крошечной силы ударило Зиму по рукам. Забыв про свой страх, Крох колотил отца мелкими кулачками. Он не кричал, только беззвучно шевелил губами, а по побледневшему личику катились крупные слёзы.

Его действия на долю секунды пробились сквозь туман ярости. Взгляд Зимы дрогнул, метнулся на сына. Хватка ослабла, пальцы разжались. Мирослава, кашляя и хватая ртом воздух, откатилась в сторону, прижимая руку к шее, на которой уже проступали багровые следы.

Крох мгновенно кинулся к ней в объятия, дрожа всем телом. Не думая, повинуясь лишь животному инстинкту, вопиющему о том, что нужно спасаться, Мирослава поднялась на ноги вместе с ребёнком. Схватила упавший с лавки мех и, не глядя на Зиму, рванула к двери и выбежала в ночь.

Мороз бил по лицу, но девушка его почти не чувствовала. Сердце колотилось бешено. Ноги сами несли её по тёмной, заснеженной улице. Куда? К кому? В памяти всплыло имя соседки — бабка Зарьяна. Она женщина добрая, должна помочь.

Мирослава, постоянно спотыкаясь, свернула к нужной избе, прижимая к себе укутанный мехом безмолвно плачущий комочек. Свет лучины в окошке стал для девушки спасительным маяком. Убедившись, что за ними нет погони, она постучала в дверь, прислонилась спиной к холодным бревнам и наконец перевела дух.

Дверь открылась не сразу. Сначала послышался ворчливый голос, затем скрип. На пороге застыл заспанный мужик, а за его спиной — в накинутой на плечи шкуре и с лучиной в руке — сама бабка Зарьяна.

Увидев бледные, без единой кровинки лица женщины и ребёнка, старушка испуганно вздрогнула, но, быстро взяв себя в руки, засуетилась.

— Мирославушка? Крох? Чего вы мерзнете на холоду, давайте в избу быстрее!

Она втащила их внутрь — в тёплую, пахнущую травами и свежим хлебом горницу — и поспешила захлопнуть дверь. Позади неё показались ещё две женские фигуры, постарше и помоложе — сноха с внучкой, похоже — и уставились на странную парочку.

Мирослава не могла вымолвить ни слова. Опустившись на лавку у печи, она всё ещё крепко прижимала к себе Кроха. Её тело сотрясала мелкая дрожь — не от холода, а от остатков дикого страха и адреналина.

— Воды ей принеси, Ладка, — распорядилась бабка Зарьяна, а сама села рядом и осторожно коснулась руки Мирославы. — Тихо-тихо, милая. Выдыхай. Нечего тут у нас страшиться. Чего стряслось-то с вами? Где Зимка?

Услышав имя мужа, Мирослава прикусила губу. Крох притих, уткнувшись лицом в её шею.— Он… Он… — голос девушки из-за боли в горле сделался сиплым. — Я проснулась… а он на полу лежит. Трясёт всего. Я подошла… а он…