Сама по себе она безвредная, но наносить зимой на сухую кожу — прямой путь к неприятностям: не только не скроет покраснение, но и вызовет дополнительные проблемы вроде сильного шелушения, чувства стянутости. Может даже привести к появлению микротрещин, из-за чего краснота станет еще заметнее.

Все это девушка подробно объяснила хозяйке прилавка. Услышанное так ее напугало, что женщина, приподняв подол юбки, принялась с усилием тереть лицо, убирая с него остатки «пудры», но лишь пачкала одежду. Мирослава быстро ее остановила.

— Лучше снегом, — предложила она. — Так только испачкаетесь.

Закончив, женщина тяжело вздохнула.

— А ты, девица, откуда про такое знаешь?

— Бабушка моя покойная знахаркой была, — легко солгала Мирослава. — Я много чего от неё переняла. К примеру, умею масла особые делать, чтоб кожу под белила готовить. Тогда они и ложатся ровнее, и вреда меньше.

Как любой женщине, торговке хотелось выглядеть красиво, а потому, стоило ей услышать о чудодейственном средстве, как глаза заблестели от любопытства.

— Правда? Что за масла такие?

— Готовятся на основе трав и животного жира, — объяснила Мирослава.

Женщина оценивающе вгляделась в отличавшееся поразительной белизной чистое лицо. Кожа белая, как снег, только щечки слегка тронуты морозным румянцем. Ресницы длинные, черные. Глаза яркие, синие. Даже губки пухлые блестят. Эта девица явно знает, о чем говорит.

— Коли выйдет прок, приходи с этими маслами на торг, Отраду спроси — это я, — представилась она. — А я… я тебе за то барсучьего жира за так дам. Уговор?

Сделка была честной. Мирослава получила всё необходимое, включая щедрую щепоть драгоценного ладана для аромата, пообещала скоро вернуться и ушла, крепко держа в одной руке тяжелую корзину, а в другой — легкую, как перышко, ладошку Кроха.

Все необходимое ей для работы было куплено. Осталось дождаться Зиму, вернуть ему не пригодившиеся деньги, что он выдал ей на личные нужды, купить одежду для Кроха и для себя, взять нужные продукты и отправиться домой.

Зима вернулся, неся в руках подбитый мехом детский тулупчик и утепленные тем же мехом кожаные поршни, которые заказывал кожевеннику несколько дней назад. На Кроха они сели как влитые. Малыш так обрадовался обновам, что даже не стал сидеть у отца на руках. Бегал вокруг них с Мирославой, будто игривый щенок.

Тяжелую корзину мужчина забрал у девушки сразу. Спрашивать, что внутри, не стал. Даже взглядом не мазнул, словно его совсем не интересовало содержимое.

На сребреники, которые он ей дал, Мирослава купила Кроху несколько добротных рубах и теплую шапку. Себе тоже взяла две новенькие сорочицы, шерстяную юбку и запону. Верхнюю одежду даже не смотрела. Зима сразу предупредил, что тому же кожевеннику, что шил вещи для Кроха, заказал и для нее. А мерки с ее старой одежды снял поутру, пока девушка спала.

Ряды с продуктами находились ближе всего к выходу с торга. Поглядев на прилавки, Мирослава приуныла. Ни привычных фруктов, ни свежих ягод — в виду времени года. Ни картофеля с помидорами, которые в эти края, похоже, еще не завезли.

Закупом полностью руководил Зима. Брали немного, чтобы можно было унести: муку, соленья, копченую рыбу, мед, репу, капусту, морковь, немного мяса, гороха. Единственное, что выбрала лично Мирослава — это корица, имбирь и черный перец, привезенные издалека иностранным купцом.

Когда они закончили, Крох, утомлённый насыщенным днем, уснул у девушки на руках, тихонько прижавшись к ее груди. Зима, неся на себе три тяжелые корзины, шел рядом, изредка поглядывая то на спящего сына, то на задумчивое лицо Мирославы.

Странная девка. Сребреники его тратить не стала. Зато на невесть откуда взявшиеся деньги купила какие-то травы, порошки, даже жир. К чему это всё ей? Неужели лекарственные отвары варить собралась? Уж не на продажу ли?

В её глазах, когда она смотрела на свою корзину, горел расчётливый огонёк. Как у удачливого охотника, выследившего крупную дичь.

* * *

Ходящие в быту деньги:

Серебряный брусок (гривна) — равна 50 сребреникам

Сребреник (монета) — равна 3-м кунам (куньим шкурам) или 3-м резанам (разрезанный пополам арабский дирхем)

Куна (кунья шкура) — равна 6-и векшам (шкура белки)

Глава 17. Надежный мужик

Вышло так, что к повозке Ратши Мирослава с Зимой и Крохом подошли в одно время с бабкой Зарьяной. В руках у старушки была небольшая корзина. Увидев те три, что нёс Зима, она удивлённо покачала головой:

— Охо-хо, молодые, разгулялись вы на торгу! Прямо как на пир отоварились!

Мирослава смущённо улыбнулась.

— Да тут всего понемногу, — поспешила ответить она. — Травки лечебные, мука, овощи...

— Умница, — одобрительно кивнула старушка и повернулась к мужчине. — Хозяйственная тебе девица досталась, Зимка. Всё в дом, всё в дом.

Мужчина быстро кивнул и сгрузил свою и бабкину ношу в повозку, отчего та заполнилась ровно наполовину. Наблюдавший за ним хозяин повозки нахмурился и покачал головой.

— Всем не вместиться. Придётся кому пешком топать.

Бабка Зарьяна покачала головой.

— Будет тебе, Ратша. Потеснимся. Чай, люди мы не тучные.

— Моя кляча и без того еле ноги волочёт. А случись с ней что, вы мне что ли возмещать будете? — раздражённо буркнул возница. — Сказал, возьму токмо двоих… Так и быть, с дитём.

Все понимали: реши Зима посадить на колени жену с ребёнком, места бы хватило. И лошадь бы выдержала — она и не такое тянула. Но Ратша упёрся всерьёз, ни в какую не отступал. Пользуясь тем, что на всю округу он один-единственный возничий, мужик давно стал заносчивым и высокомерным. Цены постоянно поднимал. А тех, с кем закусится, и вовсе возить отказывался. Летом ещё куда ни шло, но зимой, в лютую стужу, идти пешком до города далеко и тяжко, вот люди и вынуждены были терпеть.

Зима нахмурился. Старушка с Мирославой приуныли. Первая — потому что чувствовала себя обузой, а вторая — из-за нежелания отпускать своего новоиспечённого мужа одного пешком.

Не говоря ни слова, Зима подхватил спящего сына и уложил его в повозку. Затем, так же молча, помог забраться бабке Зарьяне. И лишь в последнюю очередь подошёл к Мирославе.

— Я не хочу без тебя, — капризным шёпотом воспротивилась она, почувствовав на талии крепкую хватку.

— Я у кожевенника знакомого одного встретил, — так же тихо ответил ей Зима. — Он сено на санях в нашу сторонку гонит. Попрошусь с ним. Ты к бабке Зарьяне ближе держись. И к вечеру меня не ждите. Каша в горшке с утрени осталась, разделите с Крохом.

Мирослава замялась. За эти пару дней она уже привыкла постоянно находиться рядом с этим молчаливым, но надёжным мужчиной.