Глава 19. Невыносимое ожидание

Проводив сверкающую от радости старушку, Мирослава занялась домашними делами. Быстро прибравшись, она приступила к самому сложному — растопке печи. Однако сухой трут всё никак не желал разгораться.

Мирослава уже почти отчаялась, как вдруг ей на помощь пришёл Крох. Проснувшийся малыш молча забрал у девушки кремень и кресало, ловко ударил одно о другое — и во все стороны полетели искры.

Дальше всё пошло намного легче. Тлеющий трут вместе с щепками поместили в печь. Затем, когда огонь чуть занялся, открыли окно и принялись подкладывать поленья.

Вскоре печь нагрелась. Мирослава с помощью ухвата аккуратно поместила горшок с утренней кашей вглубь отверстия — прямо на горячие угли. Закрыла заслонкой и стала ждать. Через четверть часа вынула горшок и накрыла на стол.

С ужином расправились быстро. За окном уже стемнело, а Зима всё не возвращался. Девушку охватило смутное беспокойство. Сердце сжималось, будто предчувствуя беду. Мысли о том, что муж где-то там совсем один, не давали покоя. Она даже объяснение себе придумала: мол, после рассказа бабки Зарьяны пожалела Зиму, вот и волнуется. Но в глубине души шевелилось сомнение — только ли в этом дело?

Не желая пугать ребёнка, внешне Мирослава оставалась абсолютно спокойна. Поев, убрала со стола и принялась готовить суп из купленных на рынке продуктов. Закончив, уложила Кроха на свою лавку и начала рассказывать ему сказки — все те, что помнила из собственного детства.

Малыш слушал, открыв рот, до того необычными казались ему эти истории: и про девочку в красной шапочке, которую съел волк, и про принцессу-красавицу, вынужденную ютиться в одной каморке с семью гномами…

В конце концов, ребёнок уснул с улыбкой на губах, доверчиво уткнувшись носиком в бок девушки.

Ждать было невыносимо. За окном зимние сумерки сменились густой чернотой. Время тянулось медленно. Тревога грызла изнутри. Мысли в голове — одна страшнее другой.

Долго не выдержав, Мирослава укутала Кроха в ещё одну шкуру, чтобы не замёрз, а сама накинула на плечи старый кафтан Зимы и вышла за дверь.

В лицо тут же ударил морозный ветер. Холод пробирал сквозь все слои одежды. Ноги утопали в образовавшихся за день сугробах. Остановившись за калиткой, девушка уставилась вдаль, выискивая в кромешной тьме знакомую фигуру и не находя её. Но уходить не собиралась — стояла и ждала.

Она не знала, сколько прошло времени. Пять минут… десять… тридцать? Ноги уже онемели, пальцы перестали гнуться. И вдруг — увидела. Сперва просто движущуюся тень на фоне белого снега, потом силуэт стал чётче. Сердце сжалось от острой боли, будто кто-то с силой сдавил грудь.

Зима шёл медленно. Не так, как всегда — ровной, уверенной походкой охотника. Он слегка прихрамывал. Казалось, каждый шаг давался ему с трудом.

Как же так? Почему он идёт пешком? Говорил же про знакомого на санях…

И тут до Мирославы дошло. От этой ясной догадки у неё даже перехватило дыхание.

Он соврал. Никаких саней не было. Он прошёл весь этот долгий и трудный путь пешком. И всё ради того, чтобы успокоить её и не дать увязаться следом.

В груди забурлила бессильная злость. И на мужа, привыкшего жертвовать собой ради всех вокруг. И на весь этот жестокий мир, в который её почему-то забросила судьба. И даже понимая, что другого выхода у него не было — не оставлять же бабку Зарьяну на рынке одну, старушке это расстояние далось бы в разы тяжелее — всё равно не могла успокоиться.

Сорвавшись с места, Мирослава побежала навстречу Зиме. По сугробам и рытвинам, спотыкаясь о невидимые кочки.

— Ты… ты меня обманул! — вырвалось у неё прежде, чем она успела приблизиться. Голос дрожал, срываясь на каждом слове. — Сказал на санях, а сам шёл пешком…

Увидев её, мужчина замер. Его лицо в свете едва пробивавшегося сквозь мрак лунного света сделалось каменным. И только в жёлтых, волчьих глазах мелькнуло на мгновение что-то вроде вины. Он молча принял слабый удар её мелких кулачков по своей груди.

— Да как же так? Сколько же ты прошёл? — выговаривала она, уже почти плача от бессилия. — Я так волновалась… Думала, ты… думала, с тобой…

Зима, увидев слёзы на ресницах Мирославы, заметно растерялся. Он сделал неуклюжее движение рукой, будто хотел её отстранить — или, наоборот, прижать ещё сильнее? — но не решился.

— Не реви, — наконец произнёс он глубоким, хриплым голосом. — Ничего страшного не сталось. Не впервой мне пешим с городу идти.

Мирослава глухо всхлипнула, отстранилась, резко вытерла глаза рукавом и решительно поднырнула под его руку. Взялась поддерживать его за талию, насколько хватало сил. Даже под толстым слоем мужской одежды ощущались напряжённые мышцы.

— Идём домой. Скорее.

Глава 20. Ни вопросов, ни сомнений

Зима попытался было вывернуться, сказать, что может идти сам, но Мирослава так свирепо на него взглянула, что он сдался. Шли медленно, молча. Девушка была сосредоточена на том, чтобы не споткнуться и не упасть.

Заведя мужчину в тёплую избу, она усадила его на лавку у печи, с силой стянула с него запорошенный снегом кафтан и обледеневшие сапоги с портками. Принесла лохань с заранее подготовленной тёплой водой и заставила Зиму опустить в неё окоченевшие ноги.

Мужчина вздрогнул от неожиданности, но сопротивляться не стал. Сидел, опустив голову, и смотрел, как маленькие белые руки жены орудуют тряпицей. Вскоре тупая боль в ноге отступила. Крох мирно посапывал на лавке. Атмосфера в доме была тихой и уютной. Пахло жжёным деревом и варёными овощами.

Пока Зима отогревался, Мирослава достала ещё тёплый горшок с супом, наполнила миску и поставила её перед мужем. Сама села напротив и, подперев щёки кулаками, смотрела, как он ест — быстро, сосредоточенно, явно успел хорошо проголодаться. Глядя на него, она чувствовала, как из сердца уходит тревога.

Когда на дне ничего не осталось, мужчина отодвинул миску и медленным взглядом обвёл избу. Лучина освещала плохо, но видно было достаточно, чтобы понять: в доме появился порядок. Вещи больше не валялись, где попало, посуда была вымыта, одежда сложена аккуратными стопками — отдельно его, сына и самой Мирославы. В углу были разложены травы, порошки и прочая купленная девушкой на торгу всячина.

Он так долго молча на них смотрел, что Мирослава сочла нужным объясниться.

— Помнишь, я рассказывала, что ударилась головой и потеряла память? — Зима молча кивнул, давая ей договорить. — Так вот, я тогда испугалась, что ты выгонишь меня из дома. На самом деле, я кое-что