— Для кого-то всё секреты. — Саймон приложил палец к губам. — Орден Дуба убил моего отца.

— Что? — Ник пристально посмотрел на друга. Твой отец? Ты никогда раньше не упоминал о своём отце. О чём, чёрт возьми, ты говоришь?

Саймон поднёс пустой стакан ко рту и допил последние капли алкоголя.

— Мой отец был членом старого Ордена Дуба в те времена, когда это была настоящая гильдия магов, до его распада во время Французской революции и чисток. Новое руководство Ордена решило, что его преданность прежнему руководству раздражает, и подослало к нему человека по имени Джон Макфарлейн.

Ник вздрогнул от неожиданности.

— Откуда ты это знаешь? Орден всегда был скрытным.

— Моя мать. В ту ночь, когда убили моего отца, он знал, что Макфарлейн вот-вот появится, и отправил мать подальше, чтобы она была в безопасности. В то время она была беременна. — Саймон коснулся груди. — Мать больше никогда не видела отца живым.

— Мне жаль, Саймон. — Ник поболтал пиво в бокале, задумчиво глядя на янтарную жидкость. — Когда умер твой отец?

— Его убили в конце 1802 года, а я родился в начале следующего. Он так и не увидел меня, а я его.

— Как его звали?

— Эдвард Кавендиш. Он был писцом, как и я. Вы когда-нибудь встречались с ним во время своих путешествий и в обширных кругах общения?

Ник покачал головой.

— Нет.

— Он был правой рукой Байрона Пендрагона в последние дни существования Ордена, когда они были стеной между человечеством и тьмой.

— Пендрагон? — Ник выглядел сомневающимся. — Твой отец был правой рукой Байрона Пендрагона? Тебе тоже об этом рассказывала мать?

— Да! — Саймон подался вперед, его глаза загорелись. — После того как Пендрагон был предан и убит одним из своих соратников, Эшем или Гайосом, они убили и моего отца за то, что он им перечил.

Ник допил свою пинту и поставил ее на стол.

— Помимо того, что ты понятия не имеешь, кто на самом деле убил Байрона Пендрагона, ты хочешь сказать, что твой отец был знаком с Пендрагоном, Эшем и Гайосом?

Саймон сверкнул глазами, услышав сомнение в голосе друга.

— Возможно, мне не стоило ничего тебе рассказывать, если ты собираешься надо мной посмеяться.

— Пойми меня правильно, Саймон. Ты говоришь о трех почти мифических фигурах, которые много веков назад основали Орден Дуба. Теперь ты утверждаешь, что твой отец был с ними знаком и за это его убили. Это все равно что сказать, что ты дружишь с Робин Гудом и королем Артуром.

Саймон вскочил, не в силах совладать с гневом, вспомнив, как плакала его мать, рассказывая ему историю о той ночи, когда погиб его отец.

— Можешь мне не верить.

— Погоди, погоди, — Ник улыбнулся и жестом пригласил друга вернуться на место. — Я и не говорил, что не верю тебе. Я просто пытаюсь понять, о чем ты говоришь.

— Тогда позволь мне объяснить. С самого детства я считал, что моего отца убил Джон Макфарлейн по приказу кого-то из верхушки Ордена Дуба. Теперь я знаю, что это не так.

— Откуда ты это знаешь?

— Тот мужчина, которого мы встретили в ночь смерти Беатрис, шотландец, его зовут Малкольм Макфарлейн. Он сын Джона Макфарлейна. И он сказал мне, что его отец не совершал этого преступления.

Ник ждал продолжения, но, когда понял, что история окончена, недоверчиво покачал головой.

— Он сказал, что его отец не убивал его? И это все? С чего ты взял, что ему можно верить? Конечно, он бы соврал. И тебе не кажется, что это слишком подозрительно, вдруг ни с того ни с сего столкнуться с ним?

Саймон крепче сжал стакан.

— Да, это подозрительно, потому что теперь я знаю правду.

— Но откуда ты знаешь?

— Я знаю! — закричал Саймон. — Не знаю как. И почему. Но я ему верю. Будь он проклят. И поэтому я должен найти человека, который убил моего отца. Я должен с тобой попрощаться.

Ник грохнул стаканом об стол.

— Пьяный идиот! А как же всё, о чём ты говорил вчера вечером, о предназначении своей силы? Ты только-только начинаешь раскрываться. Наконец-то ты стал хоть сколько-нибудь сносным писцом.

Саймон приложил руку ко лбу.

— Планы меняются.

— Да заткнись ты. Ты меня тошнит. Та куртизанка была права насчёт тебя. Ты ни к чему не приступишься. Ты мелочный.

Саймон процедил сквозь зубы:

— Как ты смеешь так со мной разговаривать?

— Я единственный, кто может себе это позволить. Прежде чем ты пустишься в какую-нибудь бессмысленную личную вендетту, послушай меня. Я прожил долгую жизнь, Саймон, очень долгую. Я тоже не раз жаждал мести. И потратил на это огромное количество времени.

— Ты хочешь сказать, что я должен забыть своего отца? — голос Саймона заплетался от джина.

— Если ты заткнёшься и послушаешь меня, то услышишь то, что я тебе говорю. След его убийцы давно остыл. Не забывай об этом, конечно, но не позволяй этому поглотить тебя. Двигайся дальше. Учись быть писцом. Используй свои способности, чтобы помочь таким, как твоя Беатрис. Пусть это будет твоей данью уважения ему. Ей. Так будет лучше всего.

Саймон снова уставился в свой пустой стакан.

— Мужчина должен что-то сделать, если его отца убили.

— Ты уже что-то делаешь. Послушай, Саймон, после смерти Пендрагона в мире воцарился хаос. В тени было сведено множество счётов. И большинство порядочных членов Ордена вели себя благоразумно и не высовывались. Если ты сейчас свернёшь в эту тьму, то уже никогда не найдёшь верный путь. Ты будешь действовать в интересах только себя.

Саймон в замешательстве медленно покачал головой.

Ник продолжил:

— Ты сам сказал, что во тьме что-то зреет. Если ты сейчас уйдёшь, кто встанет у него на пути? Твой отец так долго ждал мести. Он знает, что ты задумал, и, я уверен, одобряет тебя.

Саймон долго сидел неподвижно.

— Я окажу тебе любезность и обдумаю твои слова. Но для этого мне нужно ещё выпить, а в этом заведении, похоже, ничего не осталось. — Он встал и потянулся за пиджаком, которого на вешалке не оказалось. Поправил незастёгнутые манжеты рубашки. Он довольно правдоподобно изобразил, что уходит, но по пути к двери налетел на два стола и три стула и остановился. — Доброй ночи, мистер Баркер.

— Это не твоя шляпа.

— Хорошо. — Саймон повесил мягкую шляпу на вешалку. — Я был в отчаянии, когда мне показалось, что это так.

Мужчины, пошатываясь, вышли на улицу и остановились под вывеской паба, на которой был изображен козел с раздвоенными копытами, ткущий что-то похожее на человеческую фигуру на