его отец, верил, что тот был невиновен, по крайней мере, в этом преступлении.

На лице Малкольма не дрогнул ни один мускул.

— Если бы у меня был ответ, Арчер, я бы вам его дал.

— Вам повезло, мистер Макфарлейн, — сказал Саймон с печальной улыбкой. — Я не считаю сына ответственным за грехи отца. — Он заложил руки за спину и ушел, оставив охотника в одиночестве.

Глава седьмая

Внутри церкви Святого Эгидия мерцал свет свечей. От сквозняков пламя дрожало, отбрасывая тревожные движущиеся тени по всему помещению. По обеим сторонам гроба стояли две толстые свечи на массивных подставках.

Саймон сидел на передней скамье. Он подался вперед, положив руки на рукоятку трости. Золотой ключ его матери болтался у него на пальце, как четки. Он смотрел на гроб, в котором покоилось тело Беатрис.

Он вспоминал весенние дни, когда был по-мальчишески счастлив от мысли, что проведет с ней всю свою жизнь. Как в ее глазах отражались огоньки свечей, когда она задувала лампу в своей спальне. Как ее нежное прикосновение согревало его шею. Он помнил гладкость ее бедер под своими ладонями. Она постоянно смеялась. Она любила поэзию и часто плакала, когда читала вслух. Он научил ее правильно произносить рунические заклинания.

Саймон услышал, как кто-то откашлялся и зашаркал ногами. Он поднял глаза и увидел в темноте у алтаря пономаря. Тот переминался с ноги на ногу, явно желая уйти, но из уважения к Саймону хранил молчание.

Саймон вздохнул и встал. Он положил руку на грубую деревянную крышку гроба Беатрис. Приподнял ее на несколько дюймов и положил внутрь несколько газетных вырезок. Те немногие статьи, которые она сохранила как свидетельство его успехов в мистических искусствах. Он закрыл гроб, не желая смотреть на нее, завернутую в саван. Он предпочитал вспоминать ее такой, какой она была в ту далекую весеннюю ночь. Пономарь подошел к нему с искренним выражением печали и сочувствия. Он почтительно приложил палец к виску.

Саймон достал из кармана полкроны.

— Я буду вам очень признателен, если вы позаботитесь о ней.

Небритая физиономия пономаря застыла при виде монеты.

— Ну, сэр, не знаю, согласится ли викарий. — Он с тревогой посмотрел на Саймона. — Учитывая, кем она была, сэр. Вы понимаете, это не мои мысли, сэр.

Саймон достал вторую монету и протянул обе.

— Я буду считать это большой любезностью с вашей стороны.

Мужчина взял деньги и успокаивающе кивнул.

— Очень хорошо, сэр. Я позабочусь о ней. Можете мне доверять.

— Спасибо. И я поставлю надгробие. Вы поможете мне установить его, когда придет время?

— Да, сэр. Я буду. Да благословит вас Господь, сэр. Должно быть, она что-то значила для вас.

Саймон посмотрел на пономаря. Затем он снова коснулся гроба, развернулся и вышел из пустой церкви.

Церковь Святого Эгидия находилась не более чем в десяти минутах ходьбы от городского дома Саймона в увядающем, но все еще модном Мейфэре, но ему не хотелось возвращаться домой. Сегодня он предпочел остаться в тени, поэтому направился в "Прялку дьявола". На этом месте питейное заведение существовало со времен правления Эдуарда III. Оно располагалось неподалеку от Ворот Воскресения, где осужденным заключенным давали последнюю пинту пива перед тем, как их вели на эшафот в Тайберн.

Саймон нашел место в почти незаметном углу паба. Он развалился на стуле, закинув длинные ноги на стол, и уставился в дальнюю стену, сквозь поредевшую толпу посетителей. Он лениво постукивал золотым ключом по столешнице. Пиджак он снял, белая рубашка была мятой, воротник расстегнут, манжеты свободно свисали. Он залпом выпил джин и поставил стакан на стол, не заказывая новую порцию. Но ему все равно принесли еще одну, как и предыдущие десять.

Беатрис уже была в могиле. Его отец был в могиле почти тридцать лет. Саймон нашел убийцу Беатрис. Однако Джон Макфарлейн не убивал его отца. Как будто он похоронил одного и воскресил другого.

Саймон потер лицо, пытаясь привести мысли в порядок. Он не хотел отказываться ни от одной из своих давних убеждений, переданных ему матерью, в том числе от истории об убийстве его отца. Была только одна проблема: он верил Малкольму Макфарлейну. Взгляд затуманенных глаз шотландца был тверд, как сталь. Неподвижен. Малкольм был тем, кем себя называл, и ничем другим.

Малкольм Макфарлейн был честным человеком.

С годами Саймон смирился с тем, что его отца убили. Саймон ничего не мог с этим поделать. Он чтил память отца и продолжал работать писцом. Он изучал магию. Когда восемь лет назад умерла его мать, Саймон переехал в Лондон. Он намеревался с головой погрузиться в изучение магии и стать писцом.

Однако городское общество оказалось для него притягательным и отвлекающим. Несмотря на то, что его сомнительное происхождение всегда ставило его в невыгодное положение, он с легкостью в нем ориентировался. Саймон отточил свой образ повесы, благодаря которому его принимали в гостиных и даже будуарах Лондона. Все знали, что он сын Элизабет Арчер и неизвестного отца. Образ обаятельного ловеласа был необходим ему, чтобы быть привлекательным для представителей всех слоев общества, ведь в противном случае он был бы просто богатым бастардом.

— Ну и ну, — раздался голос, — так вот куда делся весь джин.

Саймон с досадой поднял глаза и увидел стоящего у стола Ника. Он еще глубже погрузился в кресло.

— О, спасибо, — сказал Ник, отодвигая стул Саймона. — Я и сам не прочь выпить.

Саймон прорычал:

— Черт возьми, Ник. Я хочу побыть один, если ты не против.

Ник подозвал бармена и заказал пинту пива.

— Ты и так почти один, старина. Паб должен был закрыться несколько часов назад, а ты выглядишь совсем пьяным.

Бармен неохотно принес пинту пива и многозначительно произнес:

— Время, джентльмены.

Саймон допил джин и поднял пустой стакан.

— Еще, пожалуйста!

— Больше не получишь. — Ник перекинул руку через спинку стула. — Пойдем домой, а?

— Иди, если устал. — Саймон перевернул часы и посмотрел на них. — Еще не поздно. Если здесь меня не обслужат, я пойду в клуб.

— В клуб? В какой именно? В такое время для тебя открыты только твои собственные двери.

— Я могу выпить утром дома. Сегодня я должен отпраздновать.

— Что ты празднуешь?

— У меня появился новый взгляд на жизнь.

— Правда? А что стало с твоим прежним взглядом?

— Его грубо растоптали. — Саймон махнул рукой и наклонился, чтобы похлопать Ника по груди. — Но это неважно. Тебе предстоит сыграть в этом свою роль, потому что ты мой друг.

— Рад это слышать. Не хочешь поделиться