— Как вам понравился пирог, ваше преподобие? — тут же осведомилась вдова Гарибальди. — Не правда ли, в нём много масла?

— Я этого не заметил, — тем же кротким тоном отозвался священник, и больше ничего не сказал.

— Восхитительный пирог! — басом сообщил третий почётный гость, бакалейщик. — Мисс Кэллаган, наши маленькие друзья наверняка ужасно проголодались. Дайте же им найти поскорее все эти волшебные яйца, и пусть они насладятся ими, как мы наслаждаемся этими замечательными яствами.

Джин и сама уже видела, что медлить не стоит: взбудораженные новостью о том, что яйца нынче будут не простые, а шоколадные, дети так и рвались в бой! Оставалось только дать им отмашку.

— Ну что ж, начинаем! — провозгласила Джин, хлопнув в ладоши. — Кролик приходил поздравить хороших детей со святой Пасхой и спрятал яйца в школьном саду. Ищите везде! Внимание, отбирать найденные яйца у других ребят и устраивать драки нельзя! Эшли Браун! Джонни Панч!

Оба главных хулигана только фыркнули, как скаковые лошади перед забегом, и немедленно устремились на поиск сокровищ. Эмилия представила, какая судьба ждёт ухоженные нарядные клумбы, и вздохнула. Она не понимала, в чём прелесть таких развлечений, хотя и сама отнюдь не отказалась бы съесть шоколадное яйцо.

Пока школьники переворачивали вверх дном кадки с цветами и разрывали корни цветущей сирени, попечители отдавали должное предложенному угощению и о чём-то тихо беседовали с мсье Лиро, который так и стелился перед ними. Джин старалась приглядывать за кучей-малой в саду, издающей радостный возглас при появлении каждого нового шоколадного чуда в блестящей обёртке из фольги, но понимала, что бессильна контролировать это азартное действо. У Эмилии затекли ноги: она не понимала, что она тут делает, и больше всего хотела просто уйти домой. Но совесть не позволяла оставить Джин. В конце концов, она обещала, что придёт и поможет подруге с этим нелепым школьным увеселением. А то, что в её услугах никто не нуждается… Ну что ж, потом Джин должна будет объяснить, зачем она всё это затеяла — зачем вытащила Эмилию из её уютного дома без всякой полезной цели.

За какие-нибудь полчаса дети перерыли-перекопали весь сад. Все шоколадные яйца были найдены: к счастью, Джин догадалась заранее сообщить, сколько конкретно сладостей пасхальный кролик разбросал в саду, иначе поиск продолжался бы до полуночи. При подсчёте трофеев сделалось ясно, что Джонни Панч победил: у него набралось десять шоколадных яиц, а у Эшли Брауна только девять. Джонни Панч кричал и праздновал победу, уверяя, что прямо сейчас и в присутствии всех однокашников Эшли Браун должен получить все причитающиеся ему щелбаны.

— Нет! Не вздумайте! — Джин бросилась разнимать спорщиков. — Сначала праздничный обед. Потом мы проводим наших гостей. А потом и выясняйте свои отношения!

Эмилия усмехнулась. Всё это так напоминало их собственное детство. Какие глупости их волновали много лет назад… Она подумала, не прийти ли сейчас на помощь Джин, пытающейся погасить конфликт, но тут же и передумала. Чем она может помочь? Ничем.

К счастью, конфликт угас сам собой, хоть и не так, как все надеялись. Разобиженный своей неудачей Эшли Браун вдруг вскричал: «Я всё равно буду победителем!» и вдруг рванулся бежать, вихрем пронёсся мимо Эмилии и скрылся где-то среди деревьев. Дети проводили его не слишком удивлёнными взглядами и вернулись к разглядыванию своих трофеев.

— Трус! — крикнул Джонни Панч вслед сбежавшему пострелёнку. — Получишь все свои щелбаны после каникул!

Ответа не было — видимо, Эшли Браун позорно сбежал домой. Ждать или искать его не было смысла: ребята успели проголодаться и почувствовать жажду. Они буквально подпрыгивали в нетерпении, глядя на высокий кувшин с лимонадом.

— Давайте же сядем за стол! — ласково, но устало предложила Джин.

Дети загалдели и гурьбой побежали к столу, накрытому так же, как для попечителей, только посуда на столе стояла простая и не было мадеры. Зазвенели глиняные кружки, лимонад выплеснулся на скатерть, в один кусок пирога вцепились сразу несколько рук — обычное дело на школьном празднике.

Убедившись, что у всех есть еда, Джин наконец позволила себе поймать взгляд Эмилии. Подруга выглядела немного замотанной, но в целом довольной. Праздник близился к своему финалу.

«Ну теперь-то я могу уйти?» — взглядом спросила Эмилия.

Джин поманила её рукой, чтобы что-то сказать, но не успела Эмилию сделать и шагу, как позади неё раздался отчаянный детский крик.

Глава 7

Эмилия обернулась чуть быстрее остальных — потому что крик достиг её ушей на долю секунды раньше. И тут же увидела Эшли Брауна, который, оказывается, вовсе не сбежал домой. Он вообще не бежал, не стоял, не сидел, ни лежал и не имел опоры под ногами. Злосчастный мальчишка болтался на суку старого вяза примерно в четырёх метрах от земли.

Эмилия никогда не отличалась способностью быстро соображать, но в этой несомненно критической ситуации её мозг сработал с волшебной скоростью. В одно мгновение Эмилия поняла, что именно здесь произошло. А произошло вот что:

Эшли Браун, раздосадованный своей неудачей, придумал новый — и гениальный, как ему показалось — способ раздобыть пасхальные яйца, чтобы посрамить соперников. Способ заключался в том, чтобы похитить настоящие птичьи яйца из настоящего гнезда. И его выбор пал на гнездо малиновки, ведь её голубые яички больше всего походили на шоколадные яйца в голубой фольге.

Малиновка свила гнездо на старом вязе, и Эшли об этом знал — потому что все учащиеся школы Вайтберри прекрасно знали, где и какие гнёзда свили птицы в этом году. Но никто не додумался разорить гнездо ради победы в конкурсе. Эшли посчитал себя самым умным и полез на дерево, но ветка, на которую он оперся, подломилась под его уже немалым весом, и Эшли едва не рухнул на землю с впечатляющей высоты, но зацепился рукавом куртки за сук. Ткань форменной куртки отчаянно трещала и прореха под мышкой увеличивалась с каждым мигом.

Да, Эмилия проявила чудеса сообразительности, верно оценив обстановку, но ещё невероятнее было то, что она сделала потом.

Так получилось, что она стояла ближе всех к тому дереву, на которое вздумал залезть Эшли Браун. Из взрослых рядом были только хрупкая Джин, старушка в трауре, толстяк-бакалейщик и молодой француз — но он сидел за столом, как и все остальные. Они сидели, а она стояла. И она была рядом.

Но ещё важнее