Эмилия ужасно волновалась. Если Анна Незер не вызывала у неё никаких эмоций, — всё равно что пустое место, — то вдова Гарибальди была известной величиной в городе и от её мнения зависело многое. Если сегодня она скажет, что Клуб Прогрессивных Женщин никуда не годится, то им с Джин останется только посыпать головы пеплом. Ни одна дама в Вайтберри не осмелится пренебречь мнением почтенной матроны.

Наконец, минуло три часа, и одновременно с боем часов послышался решительный стук в дверь. Марта уже стояла наготове, так что долго стучать синьоре не пришлось. Она медленно прошествовала в гостиную, важная и понимающая свою исключительность, и снисходительно кивнула собравшимся девушкам.

— Доброго дня, мадам! — Эмилия собрала в эту фразу всё радушие, какое только смогла найти в своей взбаламученной душе. К её удивлению, вдова Гарибльди не просто ответила на приветствие, но и протянула ей руку. Так же она поприветствовала и Джин, а нервно вскочившую Анну Незер вдова отметила оценивающим взглядом, отчего бедняжка совсем съёжилась.

— Чай я не пью, — первым же делом объявила синьора, — но мне был обещан кофе.

Марта, дежурившая в дверях, без лишних слов понеслась на кухню. Эмилия с достоинством улыбнулась.

— Кофе сейчас будет подан. Пожалуйста, садитесь, миссис Гарибальди. Мы приготовили для вас самое удобное место, как вы и просили.

С этими словами она указала на старинное мягкое кресло, очень широкое и приземистое, с изогнутой спинкой и ножками в виде львиных лап. Этому креслу было уже лет двести, и Эмилия изо всех сил надеялась, что оно выдержит испытание. Разумеется, они с Джин предварительно посидели на нём, и по очереди, и обе сразу, но — как знать! — масштаб личности синьоры мог оказаться критичным для простого предмета мебели.

К его чести, кресло даже не скрипнуло, когда вдова Гарибальди заняла своё место.

Расторопная Марта уже бежала с кофейником, сливочником и чашками. Начинать беседу, не напившись чаю (а в данном случае кофе) было не принято, поэтому все четыре участницы вновь созданного Клуба с удовольствием пригубили бодрящий напиток. Вдова Гарибальди единственная из всех выбрала кофе без молока и сливок. Сделав первый глоток, она покатала его по языку, как бы проверяя качество напитка, затем удовлетворённо кивнула и осведомилась:

— Мы ждём кого-нибудь ещё?

— Эээм, нет, — Эмилия едва не подавилась кофе и поспешно поставила чашку на стол. — Думаю, больше никто не придёт. Сегодня нас будет только четверо. Эээм. Второе заседание Клуба Прогрессивных Женщин официально объявляется открытым! Кто бы хотел высказаться?

— Твоя речь! — прошипела Джин, незаметно дёрнув подругу за юбку под прикрытием стола.

— Верно! — спохватилась Эмилия. — Дорогие дамы, прежде чем мы начнём нашу деятельность, я хотела бы… эээм… поприветствовать всех вас, и ещё… ээээм… передать вам распоряжение леди Саммерфорд. То есть, покойной леди Саммерфорд, моей двоюродной тёти…

— Как! — вскричала вдова Гарибальди, и глаза у неё засверкали. — Разве леди Саммерфорд скончалась⁈

Эмилия, прерванная на полуслове, растерянно уставилась на неё и захлопала ресницами.

— Ну… да, — несмело ответила она, борясь с желанием забраться под диван и переждать в укрытии эту внезапную вспышку, — уже почти две недели назад.

Минуту вдова Гарибальди молчала, рассыпая искры. Воздух вокруг неё почти осязаемо сгустился и потемнел.

— Безобразие!!! — наконец произнесла она таким пугающим шёпотом, что у всех собравшихся дам волоски на коде встали дыбом. — Безобразие! Одна из достойнейших… нет, самая достойная уроженка Вайтберри опочила — и никто не посчитал нужным меня известить! И этот старый засоня Уилсон даже не отслужил панихиду!

— Миссис Гарибальди, — Джин, хоть и была напугана, не могла снести такие оскорбительные речи о добродушном и безобидном пасторе Уилсоне, — вероятно, сама леди Саммерфорд не желала превращать свои похороны в… в… информационный повод.

— И даже в нашей жалкой газетёнке не было некролога! — синьора как будто её не слышала. — Умерла фермерша Джонс — есть некролог! Умерла старуха Вессон, которой перевалило за девяносто — есть некролог! Умер пьяница Джим Хакли, которого двадцать лет никто без бутылки не видел, — есть некролог! А прекрасная леди Саммерфорд, первая красавица Вайтберри, умница, добрейшая и образованнейшая дама… да если б не она, эта старая церковь давно развалилась бы! А сиротский приют не на что было бы содержать! Она сделала столько добра для своего родного города, сколько никто не делал до неё и никто не сделает после… И мы её даже не проводили!

Эмилия продолжала молча хлопать ресницами. Она не знала, что сказать. Джин вопросительно посмотрела на неё, Анна Незер сидела ссутулившись, стараясь спрятать лицо за крошечной чашечкой кофе.

— Но… — пробормотала Эмилия, — я полагаю, что её поверенный мистер Уорвик должен был отдать какие-то распоряжения на этот счёт… А если распоряжений не последовало, то…

— То — что? — вдова Гарибальди так и впилась в неё взглядом. — Вы-то, моя милая, знали, что ваша родственница умерла! Почему не сообщили всем? Почему вы даже не носите траур?

— Я надела траур в день её похорон в Лондоне! — с дрожью в голосе заявила мисс Лестер. — Несмотря на всё ваше возмущение, мадам, прошу заметить, что леди Саммерфорд не моя мать. Она моя двоюродная тётя. Я не буду носить по ней траур, потому что она… потому что она не хотела бы этого.

— Неужели? — не отступала вдова. — Вы так хорошо знали вашу тётю?

— Я узнала её из её письма мне, — стараясь придать голосу хоть сколько-нибудь твёрдости, сообщила Эмилия. — В нём леди Саммерфорд просила меня создать Клуб Прогрессивных Женщин в её честь… и в её память. Именно такой памяти о себе она и хотела. Ей не нужен был траурный креп на моей шляпке, ей нужны были мои… руки. Моя голова. Она хотела, чтобы то, чему она посвятила свою жизнь, продолжалось и после её смерти. И сейчас я исполняю её волю. С вашей помощью или без неё.

Последняя фраза была совершенно лишней, но Эмилия поняла это, когда слова уже сорвались с её губ. Она даже зажмурилась, представив, что вдова Гарибальди сейчас вспылит и уйдёт — и будет полностью в своём праве. Эта почтенная дама не привыкла, чтобы с ней разговаривали в таком тоне.

Но вдова Гарибальди молчала, молчала задумчиво и мрачно. Испуганно молчала Джин. Тоскливо молчала Анна