Она вздёрнула подбородок так, что хрустнула шея. А пожилой адвокат вдруг улыбнулся, хоть и не слишком весело.

— Вижу, мисс Лестер, — сказал он, — вы изменились.

— Обстоятельства изменились! — отрезала Эмилия.

И вышла из кабинета с гордо поднятой головой.

Глава 10

К сожалению, Эмилия изменилась намного меньше, чем предполагал адвокат. Люди не меняются полностью даже под влиянием чрезвычайных жизненных обстоятельств. Её апломба хватило на то, чтобы — нет, не с грохотом, но с презрительным клацаньем закрыть за собой дверь, выходя из конторы мистера Уорвика, решительным шагом прошествовать через мост и площадь, и вдоль по яблоневой аллее, вплоть до самых Земляничных Колокольчиков. Дойдя до дома, Эмилия ощутила полнейшее бессилие. Из тела будто разом испарились все кости. Она еле-еле стащила с себя жакет и шляпку, кое-как расстегнула блузку и, забравшись в свою спальню на втором этаже, рухнула на кровать ничком и погрузилась в уныние.

Кровать, привыкшая к таким экзерсисам и от времени уже принявшая форму лежащей ничком Эмилии, в ответ только жалобно скрипнула.

Всё пропало, в отчаянье подумала Эмилия. Всё пропало, пропало, пропало. Этот отвратительный тип ни за что не позволит ей получить наследство тёти Миллисенты. Он такой наглый, такой высокомерный, такой скользкий, такой… «красивый» — подсказало насмешливое воображение, но Эмилия тут же задушила эту крамольную мысль и продолжила неистово размышлять о недостатках и пороках лондонского джентльмена, реальных и воображаемых.

Однако что бы ни думала наша героиня о характере сего молодого человека и как бы она в нём ни ошибалась, поведение вышеупомянутого субъекта могло свидетельствовать лишь об одном: он не намерен давать Эмилии ни малейшей потачки. И дело вовсе не в пятой участнице Клуба. Тут явно было дело принципа, хоть и непонятно, какого.

Негодование Эмилии могло быть сколь угодно велико, но средства, которыми она располагала, не шли ни в какое сравнение со средствами Генри Саммерфорда. И речь не о материальной стороне вопроса. Этот неприятный человек мог зарубить всю деятельность Клуба на любом этапе, если ему померещится, что мисс Лестер недостаточно соответствует своей роли председателя или что в своей работе участницы Клуба слишком далеко отошли от неведомой доктрины, суть которой была известна только самой леди Саммерфорд.

Короче говоря, Эмилия решила, что шансов выполнить условия завещания у неё мало. Но она не собиралась сдаваться. Да, возможно, всё закончится её смертью, но вначале она поборется за назначенный Приз — настолько, насколько ей позволит это её хрупкое здоровье.

Но всю борьбу мисс Лестер решила отложить на потом. Сегодня она сперва вдосталь нарыдалась в подушку, а потом заснула, проигнорировав скорбный стук в дверь и предложение Марты поужинать очень лёгкой диетической пищей, безопасной для желудка.

Мигрень вернулась, и весь следующий день Эмилия была не в состоянии сползти с одра болезни. Голова болела настолько сильно, что даже мысли о невыносимом, отвратительном, гадком Генри Саммерфорде отошли на второй план. Но стоило Эмилии погрузиться в сон, как возмутительный, бестактный, бесцеремонный Генри Саммерфорд с его бесстыжими голубыми глазами вновь оказывался рядом с ней и творил что-то совсем уж невообразимое: брал за руку, поглаживал пальцы… Когда Эмилия просыпалась, её мутило.

Отвратительное самочувствие не отпустило её и на третье утро. Как назло, день начался с жаркой, безветренной погоды, какая редко бывает в мае. Комната Эмилии раскалилась. Она не могла уже ни спать, ни бодрствовать, а просто лежала, закрыв глаза. На кончике её носа пристроилась бодрая весенняя муха и потирала лапки, как бы предвкушая скорое пиршество. В дверь никто не стучал.

Ровно в полдень Эмилия вдруг решительно встала, умылась тепловатой водой из кувшина и немедленно спустилась вниз. Горничная Марта сидела в кресле — том самом, которое они принесли и отчистили для вдовы Гарибальди — и вяло обмахивалась метёлкой от пыли. Увидев хозяйку, она вскочила.

— Мисс?..

— Марта, мне нужно, чтобы ты отправила записку Джин Кэллаган. Она мне нужна срочно, — сказала Эмилия.

— У мисс Кэллаган как раз должны закончиться уроки с её классом. Может, вы сами прогуляетесь до школы? — отважилась Марта. — Вам было бы полезно пройтись. Вы освежитесь и…

— Всё верно. Принеси мне платье. Нет! Я схожу сама. Где хранится вся моя одежда?

Испытывая радость пополам с недоумением, Марта проводила Эмилию в гардеробную. Это была большая тёмная комната, вся состоящая из платяных шкафов, где до сих пор хранились наряды ещё матери Эмилии, миссис Лестер: кружевные корсеты, съёмные рукава, тяжёлые юбки с турнюрами, безнадёжно вышедшие из моды. Весь скудный гардероб Эмилии умещался на одной полке. С тоскливым недоумением она осмотрела свои блёклые ещё ученические платья с короткими юбками, ветхие блузки и поеденные молью пальто. Шёлковых чулок у неё, оказывается, не было совсем — только бумазейные. Про перчатки и говорить нечего: материнские лайковые слиплись от времени, бархатные потускнели и запылились.

— И это всё? — с ужасом спросила Эмилия. — А в чём же я обычно хожу?

— У вас есть приличный костюм — тот синий, помните? И шерстяное платье. Две блузки, две юбки и шляпка — куда больше? — иронически проскрипела в ответ Марта.

Эмилия глубоко вздохнула и тут же принялась чихать: пыль попала ей в нос.

— Так я и думала, — сказала она, прочихавшись, — у меня нет приличной одежды.

— Раньше вы в ней не нуждались, — заметила горничная.

— Это верно… Но если я хочу стать настоящим председателем женского клуба, я не могу выглядеть как нищенка!

Когда Эмилия вышла на улицу, на ней было надето её самое «цивильное» шерстяное платье коричневого цвета в мелкий красный цветочек. А день был невыносимо жаркий, и бедная Эмилия обливалась потом. И как она жила все эти годы без летнего платья? Жила, но почти не выходила из дома — вот платье и не требовалось…

А полдень, меж тем, стоял чудесный, будто лето было уже в самом разгаре. На радостном синем небе не виднелось ни облачка, повсюду благоухали цветы, свежая лимонного оттенка зелень обрамляла живописную песчаную дорожку, ведущую к школе. Бедные ученики наверняка изнемогали за своими партами и только и ждали окончания учебного дня. Когда красная распаренная Эмилия подошла к зданию школы, раздался звон колокольчика, и секунду спустя из дверей вырвались толпы счастливейших созданий, почуявших долгожданную свободу. Эмилии пришлось остановиться у забора, а не то её сбили бы с ног. Когда лавина