— Эта девушка залезла на дерево и спасла мальчика, — пояснила вдова. И добавила, обращаясь к Эмилии, хотя это было совершенно излишним: — Никогда не видела, чтобы кто-то лазал по деревьям с такой ловкостью и быстротой. Вероятно, вы либо гимнастка, либо форточница.

Эмилия не знала, что значит слово «форточница», но оно ей не понравилось. Но вдова Гарибальди, произнося эти сомнительные комплименты, смотрела на Эмилию уже не так, как раньше. В её взгляде даже мелькнуло нечто, похожее на восхищение.

— Мисс Лестер полезла на дерево⁈ — ещё никогда доктор Янг не выглядел столь удивлённым. — Ну и ну, Эмилия. Я знал, что вы себя недооцениваете, но и не подозревал, насколько.

Они оба говорят какую-то чушь, — уныло подумала Эмилия. Именно сейчас ей хотелось умереть больше всего на свете.

Доктор бегло осмотрел её, пощупал пульс, заглянул под веки и зачем-то потребовал закрыть глаза и поочередно коснуться обеими руками носа. Когда все эти манипуляции были проделаны, он, как и десятки раз до этого, объявил Эмилию практически здоровой.

— Вот и славно! — обрадовался бакалейщик, а пастор бегло перекрестился.

Следующие полчаса выпали из памяти Эмилии. Кажется, мсье Лиро, перемежая английскую речь французской, извинялся перед попечителями за этот отвратительный инцидент. Кажется, пришедшая в себя Джин Кэллаган спешно отправляла детей по домам, соорудив и раздав каждому кулёчек с лакомствами. Доктор Янг тоже ушёл, а Эмилия так и продолжала сидеть на одном месте, глядя в пустоту и механически сжимая в руке тонкую ножку бокала. Перед её полуослепшими глазами продолжала висеть картина, на которой она, Эмилия, благовоспитанная старая дева и наследница леди Саммерфорд, карабкается на дерево, словно какая-нибудь шимпанзе.

Когда Эмилия всё же слегка пришла в себя от своих переживаний, она обнаружила, что вдова Гарибальди никуда не уехала на своей коляске, что она сидит напротив, попивает лимонад и задумчиво, с прищуром смотрит на Эмилию. Но ничего не говорит.

Мсье Лиро с мальчиками разобрали и унесли в подсобное помещение второй — детский — стол, а уставшая Джин собрала посуду и свернула скатерть, чтобы отправить её в стирку. Сил у бедной мисс Кэллаган совсем не осталось. Но Эмилия ничем не могла ей помочь — она буквально не могла подняться с места. Ей казалось, что если она хотя бы пошевелится, то рухнет замертво.

— Вы удивительно смелая девушка, Эмилия Лестер, — вдруг проскрипела вдова Гарибальди, ещё сильнее сузив свои холодные серые глаза. — Я бы сказала, что вы героиня. Но для героини у вас слишком контуженый вид.

Эмилия попыталась разомкнуть губы и не смогла.

— Скажите на милость, чего вы прятались там в зарослях? Чего выслеживали, а? — старая леди нависла над ней, как огромная чёрная ворона над жалким кузнечиком.

— Я… я не выслеживала, — прошуршала Эмилия, еле ворочая языком.

— А что тогда вы там делали? Не хотите говорить?

Бесполезно. Язык прилип к нёбу. Пока Эмилия совершала судорожные глотательные движения, стараясь освободить язык из плена, на стул рядом с ней опустилась — нет, скорее рухнула — Джин.

— Прошу прощения, миссис Гарибальди, — она была бледна, но постаралась улыбнуться, — всё прошло не так гладко, как мы надеялись. Разумеется, попечительский совет может вынести свой вердикт о моём несоответствии служебным обязанностям…

— Да ну бросьте! — вдова Гарибальди отмахнулась от неё, будто ничего глупее в своей жизни не слышала. — Вы тут совершенно ни при чём, моя девочка. И поделом тому мальчишке, что он расшиб себе колени. Я считаю — мало! Хулиганов надо наказывать, а этот сам себя наказал.

— Я рада, что вы не злитесь, — в голосе Джин послышалось облегчение.

— Злюсь? Да я давно так не развлекалась! — старая леди хищно улыбнулась, показав редкие мелкие зубы. — Мальчишки постоянно лазают по деревьям, крышам и задорам, этим-то зрелищем меня не удивишь. Но чтобы взрослая женщина из хорошей семьи выкинула такой номер…

— Эмилия спасала мальчика! — щёки Джин заалели.

— Знаю, и это было прекрасно, — с чувством ответила вдова Гарибальди.

Эмилия снова тупо посмотрела на свой бокал — к сожалению, пустой. Ей хотелось выпить чего-нибудь такого, чтобы её сознание полностью отключилось.

— Вы ведь племянница леди Саммерфорд? — вдруг проницательно спросила синьора.

Эмилия уронила голову на руки, а поднять не смогла. Вдова Гарибальди приняла это за кивок.

— Да-да, я помню вашу тётю. Такая красавица! Другой такой в Вайтберри отродясь не бывало. Разве что ваша мать могла бы сравниться с ней красотой… Жаль, что внешностью вы, милочка, пошли не в неё. В отца, должно быть? Помню я этого Марка Лестера. Славный парень был, добрый, но ужасно неказистый.

— Миссис Гарибальди, позвольте, я провожу вас до коляски! — окрепшим голосом перебила её Джин. Эмилия понимала, что подруга старается защитить её от язвительных слов старой командирши, но ей было уже всё равно.

— Сейчас. Не торопитесь, деточка, — вдова Гарибальди не двинулась с места. — Эмилия, вы там не заснули? Вижу, шевелитесь. В таком случае, наскребите в себе силы для ответа на один вопрос. Это вы подавали объявление в газету об организации нового женского клуба? Что-то там про прогресс?

Эмилия подняла голову, посмотрела на старую леди и беззвучно шевельнула губами.

— Очень хорошо. А когда у вас следующее заседание?

Джин нерешительно взглянула на Эмилию, но, видя, что та молчит, всё же ответила вместо неё:

— В следующий понедельник.

— Очень хорошо, — в голосе синьоры послышалось довольство. — Я приду. Приготовьте мне удобное кресло.

Глава 8

Все свои душевные хвори Эмилия лечила давно проверенным способом: запиралась в спальне и лежала на кровати ничком, то уткнувшись лицом в подушку, то скорбно глядя в потолок. Этот метод борьбы с терзаниями она выбрала и на сей раз. Вернувшись домой после школьного праздника, Эмилия молча прошествовала мимо Марты, отвергнув все попытки себя накормить, поднялась на второй этаж, заперла дверь на щеколду и рухнула на кровать, не раздеваясь.

Однако долго валяться так ей не дали.

Ночь прошла как обычно — без сна, в пережёвывании воспоминаний о своём позоре. Утром Эмилия слабым голосом попросила оставить её в покое, когда Марта сунулась было к ней с завтраком. Желудок слегка заурчал, но Эмилия не собиралась ему поддаваться. На этот раз она была твёрдо намерена заморить себя голодом.

Однако не