твоими родителями и с этим ненормальным я разберусь.

Алёна зажимает рот ладонью и мотает головой. Не верит, видимо.

Вечером я всё ещё в больнице. Римма Васильевна мне позвонила, и я пообщался с Наташей. Та пребывала в полном восторге от океанариума.

— Так здорово было в океанариуме! — щебечет Наташа, и я невольно улыбаюсь.

— Правда? Расскажи, что там было! — подбадриваю её.

— Мы видели медуз! Они такие красивые, как будто светятся! Они прямо на входе! Их так много! — говорит она с придыханием.

— Медузы? Это здорово! Я всегда думал, что они выглядят волшебно, — отвечаю, добавляя про себя: но никогда ты на них наступаешь, купаясь в море.

— А потом мы пошли к акулам! Они огромные и страшные! Я даже немного испугалась, но мне так хотелось их рассмотреть! Их ещё кормили! — продолжает Натали.

— Серьёзно? Я бы тоже немного испугался акул, — смеюсь я, соглашаясь.

Хочу ещё что-то добавить, но не успеваю. В этот момент дверь моего кабинета распахивается.

На пороге — Надя.

Глава 16

— А ещё там есть подводный туннель, — продолжает делиться впечатлениями Наташа, но я её уже не так внимательно слушаю, взгляд прикован к Разумовской. — Там сверху плавали рыбы, и я представила, что стекло не выдержит и вся вода прольётся вниз, прямо нам на голову!

— Не переживай, стекло прочное.

Смотрю, как Надя уверенным шагом подходит к моему столу, киваю на кресло, но она игнорирует моё предложение. Демонстрирует мне белый конверт в руке, встряхивает его несколько раз.

Я протягиваю ей руку ладонью вверх, но она отрицательно качает головой, указывая на телефон.

Мол, заканчивай, и пообщаемся.

— Римма Васильевна так же сказала, — сообщает Наташа.

— Я рад, что ты так хорошо провела время с няней.

— Я хочу снова туда сходить. Только уже вместе с тобой и мамой. Хочу, чтобы мамочка это увидела, — заканчивает со вздохом. — Я ей магнитик там купила. Мы же ещё сходим? — в её голосе надежда и просьба.

— Конечно, сходим. Я так с удовольствием.

Надя кривит губы в улыбке, когда я, наконец, заканчиваю.

— Звонила тебе раз десять, Динаров. Почему трубку не берёшь?

— Прости, на беззвучном было.

— А почему не перезвонил? С дочкой Алёны вон разговариваешь, а меня игнорируешь.

— Это претензии такие, Надь? — пресекаю строго, но она обижена и раздражена. — Что-то срочное было?

— Да, вопрос срочный.

Она, что, серьёзное ревнует к ребёнку?

— Если по работе, так звонила бы на рабочий, — у меня есть второй сотовый, он чисто для дел по бизнесу.

Большинство всё равно на личный звонит, но тот резервный тоже пригождается.

— Срочный, но не рабочий, а личный.

— Хорошо, но давай ты мне сначала вот что скажешь… Насчёт прошлого. Почему ты мне сказала, что как только я уехал, Алёна стала встречаться с другим?

Эта мысль не даёт мне покоя.

Надя от такой смены темы немного опешивает. Даже тянет «э-э-э», прежде чем ответить.

— Потому что это правда.

— Но она была беременна от меня.

— А меня спрашивала, где можно сделать аборт, — тут же кидает. — Но мне почём знать? Я ей посоветовала помириться с отцом ребёнка. И она сошлась с Пашей.

— Она прямо тебе говорила, что отец он?

По лицу Нади пробегает тень. Вижу, как она старается сдержать эмоции, но напряжение в её тёмных глазах выдаёт внутреннюю борьбу.

— Нет, прямо не говорила, — цедит сквозь зубы. — Но это было очевидно! Они сразу стали жить вместе!

Надя вздыхает и всё-таки садится на стул. Устало трёт лоб пальцами.

— Дэн, ты мне всегда нравился. А Алёна сделала тебе больно, я уже тогда смирилась, что вы вместе, мысленно вам счастья пожелала, но ты уехал, а она гулять начала и ребёнка от Сокольникова прижила.

— Наташа моя.

Надя вскидывает взгляд, и в нём я читаю сожаление. Слова ей даются с трудом, будто ей неприятно говорить то, что она произносит.

— Не твоя.

— Моя. Я это чувствую. Я знаю. Алёна говорит, что моя. И я ей верю.

— Ты бы анализу поверил. Вот.

На стол летит белый конверт, с которым она пришла.

— Раз ты сам не хочешь, я за тебя всё сделала. Посмотри, там написано, что отец не ты.

— Надя…

Не могу поверить, что она это провернула.

— Ну а что? Раз ты сам отрицаешь очевидное, поверь цифрам и логике. Не твоя она дочь!

Надя раздражается, встаёт, начинает расхаживать по кабинету, возмущённо размахивая руками.

— Я тебя люблю, Динаров. Люблю! Понимаешь!? И не хочу, чтобы Стрелецкая снова из тебя дурака делала.

Мне становится неловко от её «люблю», и я ни капли Наде не верю.

— Да это чтоб она не лезла! — стучит рукой об руку. — Опять придёт, в душу наплюёт, а ты страдать будешь.

Усмехаюсь.

— Ну спасибо за заботу.

— Нет, ты посмотри в конверт. Там чёрном по белому написано: вероятность отцовства ноль процентов.

— Да я тебе сейчас такое же ДНК составлю, потом в лабораторию схожу, печать шлёпну.

Надя возмущённо округляет губы. Она едва сдерживает эмоции. Её буквально потряхивает.

— Неужели ты действительно думаешь, что я могла бы так поступить? Совершить подлог?

— Ну ты ж сказала Алёне, что у нас свадьба летом. Я уже ничему не удивляюсь.

Надя на это лишь фыркает.

— Да я просто беспокоюсь о тебе. Дурак ты, Динаров! Опять, как лоха тебя разведёт. А анализ настоящий. Я волосы у девчонки взяла и зубную щётку её прихватила.

Новенькая зубная щётка с кроликом на ручке действительно куда-то пропала. Наташка искала её, думала, что та под ванну закатилась, но обнаружить её не удалось.

— Это противозаконно.

— Зато честно!

— Даже если Наташа не моя дочь, это ничего не меняет.

Надя замирает, это как удар под дых. Она стоит открывает и закрывает рот.

— Рабочие дела в конце недели передашь новому менеджеру. Думаю, нам лучше прекратить общение. Так будет лучше и для тебя, и для меня, — мой голос очень холодный даже для моих ушей.

Но я не могу иначе. Да мне и не жаль, Надю. Она перешла черту.

— Лучше? И для Алёны лучше, — зло цедит. — Это она тебя надоумила?

— Ну я что, телок? Чтоб меня «доумили» и на поводке водили? — возмущаюсь раздражённо. — Надь, у меня и своя голова на плечах имеется. И она иногда, представь себе, даже думает. Если будет надо, я ж сам ДНК сделаю, и что тогда скажешь, когда там другой результат будет?

Надя скрипит зубами, смотря на меня.

— Молодец, скажу. Но другого результата не будет.

Неужели правда не моя? Может, Алёна сама не