— Она живёт с врачом.

Глава 20

— Даниэль? — оживает отец Алёны.

Я протягиваю ему руку первым, и он, как-то странно опустив взгляд, пожимает её.

— Проходите, — говорю уверенно и твёрдо. — Почему не предупредили, что приедете. Мы бы вас встретили.

Алёна смотрит на меня и почти не дышит, я киваю ей с ободряющей улыбкой. Мол, сейчас разберусь.

В коридор выглядывает Натали. Неуверенно посматривает на своих бабушку и дедушку. Значит, два года не виделись? Они для неё как чужие, как незнакомцы.

— Наташенька, — мама Алёны зовёт ласково. — Это бабушка и дедушка. Совсем нас не помнишь?

Натали морщит лобик, потом пожимает плечами.

— Чуть-чуть.

— Подожди в детской, пожалуйста, — просит Алёна, и Наташа, кивнув, скрывается за дверью комнаты.

— У вас тут и детская имеется? Обосновались уже? — с подозрением смотрит на меня её мать. Потом выдаёт в лоб. — Вы знаете, что Алёна больна?

— Она восстанавливается. Швы хорошо заживают. Я ведь говорил вам, что сам её оперировал.

— Я не про швы. От такого не восстанавливаются. Ей надо принимать таблетки, иначе у неё начинаются навязчивые состояния. Шизоаффективный психоз, — с каким-то смаком выдаёт серьёзный диагноз и смотрит на меня так, будто Америку открыла. — А она уже бог знает сколько без препаратов. Она вам про это не говорила?

Мы с Алёной переглядываемся.

— Это им Паша внушил, что я больна, — она накрывает рот ладонью, в её глазах плещется боль.

Огромное море боли…

Ей некомфортно об этом говорить, но её вынудили.

Лучше б, Алёнушка, ты сама мне про это всё рассказала… — думаю, кивая.

— Нет, ты больна. Ты просто отрицаешь… — влезает мать.

Но Алёна её не слушает, смотрит только на меня и обращается ко мне.

— И, конечно, поскольку я отрицаю, значит, я в психозе.

— Ты таблетки принимала?

Алёна поджимает губы, поднимает глаза к потолку и мотает отрицательно головой.

Потом говорит очень тихо.

— Он меня ими… втихаря… пичкал… В еду подмешивал, под видом витаминов давал. Словно это БАДы и прочие дела.

— Алёна! — восклицают отец и мать. — Как ты можешь оговаривать Пашу!

Внутри меня закипает гнев. Прямо сейчас я готов найти Сокольникова и скрутить его шею в морской узел, чтоб подох гад ползучий.

— Ей надо домой, под наблюдение врачей. И Натали в опасности… — выступает её мать. А отец поддакивает, кивая.

Сразу понятно, кто в их паре основной таран.

Когда мы встречались, я почти не общался с её родителями. Они жили в другом городе, виделись мы раз пять-шесть от силы.

— Никто не знает, что Алёне может прийти в голову. Она в своём мире, где мы ей все враги…

— Вот, видишь, — говорит мне Стрелецкая. — Об этом я и говорила.

Откашливаюсь, понимая, что разговора не получится. По крайней мере, сегодня.

— Я покажу её специалистам в своей больнице, и там точно скажут, нужно ей наблюдение и препараты или диагноз ошибочный, раз вы так настаиваете. У вас, кстати, заключение есть?

— У Паши есть, — отвечает отец.

— Бред. Нет у него ничего, — мотает головой Алёна и чуть ли не рычит от злости. — Ты мне веришь?

— Верю.

— Есть, я сам видел, — возражает отец.

Замечаю, как плечи Алёны напрягаются, а выражение лица становится серьёзным. Она медленно поднимает руки, будто пытается создать невидимую преграду между собой и родителями.

— Стоп! — говорит она, её голос звучит решительно, хотя в нём чувствуется лёгкая дрожь. — Стоп! Липу какую-то ты видел. Я к врачу не ходила.

— Дочка, поехали с нами. Тебе помогут.

Я делаю глубокий вдох и прерываю их:

— Я понимаю, что вы, возможно, обеспокоены тем, что происходит. Но хочу, чтобы вы знали: теперь мы с Алёной вместе. Мы оба приняли это решение, и я готов взять на себя ответственность за всё, что касается её и Натали. Мы живём вместе и планируем пожениться. Я удочеряю Наташу, она моя дочь. Поэтому за жизнь и здоровье Алёны несу ответственность я. Если вы думаете, что Алёна больна, она пройдёт обследование, где вам подтвердят документально, что это не так. Потому что я уверен, что это не так.

— Она очень хорошо умеет маскироваться. Нам объясняли, что в заболевании есть периоды долгой ремиссии, а есть резкие всплески. Возможно, она в ремиссии, и вам, Даниэль, кажется, что всё в порядке. А что касается Наташи…

Мать Алёны наклоняет голову, явно недовольная.

— Где ж ты раньше был? Муж и отец? А?

Проглатываю неприятные слова, которые крутятся на языке. Конечно, в чём-то она права.

— Это к делу не относится. Мы с Алёной сами с прошлым разберёмся. Сейчас предлагаю всем остыть. Успокоиться. И встретится ещё раз дня через два, чтобы спокойно всё обсудить. Если вам негде жить, готов снять вам номер в отеле. Вы отдохнёте, соберётесь с мыслями и поймёте, что действительно лучше для вашей дочери.

Родители переглядываются, и отец, стиснув зубы, отвечает:

— Мы не нуждаемся в вашей помощи! Вы не имеете права вмешиваться в нашу семью!

Чувствую, как моё терпение на исходе, но стараюсь оставаться вежливым.

— Я понимаю, что вы переживаете, но вы бы лучше о дочери подумали, ей доверяли, а не человеку, который вам никто.

Однако родители Алёны, не желая меня слушать, продолжают возражать.

Бесполезно, — одними губами произносит Стрелецкая и отводит взгляд в сторону.

И я думаю, сколько раз она уже пыталась это сделать? Поговорить с ними? Убедить, что правда на её стороне?

Наконец, я смотрю, как родители Алёны уходят, и осознаю, что разговор не привёл к желаемому результату.

— Ну что? — кидает Алёна. — Будешь теперь думать, что у меня крыша поехала?

— Нет. Я не понимаю, как ты в эту ситуацию угодила.

Она вздыхает, опуская плечи.

— Я тоже не понимаю.

— Почему не сказала, что он пичкал тебя лекарствами, какой-то липовый диагноз поставил.

— А ещё доводил меня до истерики, чтобы я реально выглядела тронувшейся, увозил Натали несколько раз, заставляя сходить с ума. А потом внушал, что мы договорились. А я просто забыла… — из глаз Алёны вытекают две слезинки. — У меня башка иногда действительно ехала, и я начинала думать, что он прав… и думала, пока он не прокололся. А я не нашла баночку с лекарствами… Кажется, его отец что-то подобное проворачивал с его матерью. Вот и Паша… решил повторить.

Я обнимаю Алёну, притягиваю к себе и целую в макушку. Глажу по гладкой ровно заплетённой косе.

— Всё будет хорошо. Если бы это можно было доказать, ты бы его засадить смогла.

— Не хочу с ним