знает чья Наташа? Такое бывает. Но я правду сказал Наде. Мне плевать. В моей душе Наташа уже моя. И Алёна моя. А что там в прошлом было: поговорим, выясним, разберём.

Надя уходит из кабинета, потерпев поражение в собственной, никому, кроме неё, не нужной битве.

А я остаюсь за столом, мои руки дрожат, когда всё-таки открываю конверт с результатами анализа ДНК. Сердце колотится в груди, и я чувствую, против воли чувствую, как волнение нарастает. Медленно вытаскиваю лист бумаги и, взглянув на заголовок, тут же комкаю бумагу в кулаке.

Бред.

Вероятность отцовства ноль процентов.

Одно дело — Надя сказала, другое — самому прочитать.

Я не могу поверить в то, что вижу.

Я и Наде-то не верю.

Кажется, привычка врать живёт в ней много лет.

Но всё же грусть, как холодная волна, накрывает меня с головой.

Звонок постовой медсестры прерывает меня.

— Там Стрелецкой хуже. Подойдите, пожалуйста, — сообщает её ровный голос. — Она без сознания.

Глава 17

Алёна

Тихий, но уверенный голос Даниэля приводит меня в себя. Он проникает сквозь завесу затуманенного сознания, касается его и тихо вытаскивает из пелены небытия.

— Вот так, молодец, пить хочешь?

— Угу.

Моих губ касается прохладное стекло стакана.

Я делаю несколько глотков, откидываюсь на подушки.

— Открой глаза.

Я открываю и вижу лицо Дэна очень и очень близко.

А ещё новую трубку, идущую от пакета с лекарством, и воткнутую в иглу катетера на сгибе моего локтя. В меня опять что-то вливают.

— Надя приходила, — поясняю я чуть хрипло.

Динаров вздыхает.

— Я так и понял. Кучу приятного наговорила?

— Да, я… я не хотела в обморок падать. Серьёзно. Просто в груди так всё сжало, дышать стало нечем. И я почувствовала, как уплываю. А ещё руки онемели. До сих пор покалывают.

Поднимаю левую, рассматриваю кисть, словно она не моя.

— Спазм. Такое бывает. Ты истощена, а это дополнительная психологическая нагрузка. А я сейчас пойду голову откручу тому, кто Разумовскую сюда пустил, да, Мил? — оборачивается и рычит куда-то за своё плечо.

На пороге мнётся молоденькая медсестра.

— Так Даниэль Максимилианович, она сказала, что подруга.

— Только близкие родственники могут заходить!

— Так она к вам уже заходила, я ж не подумала… то есть я подумала, что можно пустить. Что ничего страшного…

Дэн качает головой, смотрит на меня. В его глазах мелькает чувство вины.

— Прости, мой прокол. Чего она тебе наговорила?

— Не помню.

Я даже не подвираю. Просто всё сказанное, было настолько неприятным, что я в какой-то момент подумала, что хочу вскочить и убежать из палаты. Попутно ударив Надю.

— Не помнишь?

— Ну правда. Про прошлое ерунду несла. Какой я сукой, оказывается, была завистливой. А потом я… мне стало плохо, так плохо… и я больше думала о своём состоянии, чем о её словах. Плюс в ушах зашумело. Я больше своё дыхание слышала, чем Разумовскую. Словно под воду нырнула. Знаешь, такое состояние, когда понимаешь, что грохнешься в обморок, и тебе страшно? И сердце бьётся быстро и от этого ещё страшнее.

Он кивает, сжимает мою ладонь и подносит к губам, чтобы поцеловать пальчики.

— Она к тебе приходила? — тебе я задаю вопрос Дэну.

— Да.

— Зачем?

Дэн делает долгий шумный вдох. Приподнимает брови.

— Сказать, что я сволочь и обманщик, что не назначил нашу свадьбу на следующее лето.

Он усмехается, а потом уже серьёзнее добавляет.

— Я её уволил, и гарантирую, больше она тебя не побеспокоит. А ты через два дня переезжаешь ко мне домой. Вот так. И отказа не приму. За Наташей я присматриваю, она одна не остаётся ни на минуту. С ней няня, а если нет няни, то рядом я. Вас в обиду, мои девочки, не дам.

Мои девочки… вот как…

Его слова греют мне сердце, и я следую всем его предписаниям, чтобы через два дня гарантированно выписаться из больницы.

В день «икс» жду финального вердикта. Что я в нормальном состоянии и нет необходимости в круглосуточном стационаре.

Меня выписывают. Швы заживают отлично. Я уже передвигаюсь самостоятельно. Только очень медленно. Такое ощущение, что бегать вообще никогда не смогу.

Но нет… я обязательно побегу. Пойду. Полечу. Поплыву. Вернусь к нормальной, привычной мне жизни.

Хотя нет, не привычной.

В побегах больше нет смысла.

Я с Даниэлем.

С Даниэлем же?

И хочется, и колется, и сердце не велит. Или велит. Но всё равно, мамочки, так страшно.

* * *

— Мамочка, мамочка, а вот тут гостиная. А вот тут моя комната! А вот тут! Вот тут… Кухня! — моя Натали прыгает вокруг меня, пританцовывая, пока я держусь за стену и за Даниэля, разглядывая его квартиру.

— Устала? — прижав губы к моему уху, спрашивает Динаров.

А по телу проносится лёгкая дрожь.

Ну он точно её ощутил!

Бросаю быстрый взгляд на Дэна и слегка краснею.

Вместе с силами возвращаются и другие ощущения. Моё тело исцеляется. Физически я ещё далека от полнейшего выздоровления, но каким-то образом, тело способно ощущать это волнение.

Просыпаются вполне себе земные желания женщины к мужчине.

Я думала, они во мне заснули надолго.

Ни с кем другим такого не было, как с Дэном. Он первый и единственный. В моём сердце и в голове.

Я пыталась строить отношения, но выяснилось, что человек, рядом со мной, обманщик и манипулятор. А потом уже ничего и ни с кем не хотелось, да и Сокольников бы не позволил. Одного мужчину, с которым я пошла на свидание, он подкараулил у подъезда и избил.

Вот тогда ко мне впервые закралась мысль, что надо бежать.

А когда Паша забрал Натали из сада без моего ведома, я укрепилась в своей мысли.

И пускай я несколько раз сказала воспитателю, что Павлу больше дочь не отдавать, нашлась другая, которая была не в курсе и сделала это.

Раньше ж забирал и ничего было.

Раньше…

Так и отцы после разводов крадут своих детей, чтобы унизить женщин, чтобы избежать алиментов. А Сокольников Натали никто. Никто! Хотя и вписан в свидетельство о рождении отцом.

Это надо исправить!

— Такая большая у тебя квартира, — говорю Дэну, когда он заканчивает мини-экскурсию. — Только мебели маловато.

— Не успел обставить, как-то не до этого было. Когда покупал, думал про большую семью, — говорит с усмешкой. — Которую так и не завёл.

— Эм… — усмехаюсь, — не могу сказать, что я не рада этому…

Немного эгоистично звучит, но Динаров обнимает меня, привлекает к себе и коротко целует в губы. Я снова вся дрожу,