— Уже успела повиснуть у Динарова на шее? По старой памяти?

Я усмехаюсь, потому что её слова действительно звучат нелепо.

— Повиснуть на шее? Надь, ты сама, что ли, не видишь, что я даже встать пока не могу? Какой уж там повиснуть.

— Ой, ты прекрасно понимаешь, о чём я. Тут слезу пустила, там на жалость надавила, тут сказанула, что ребёнок от него, а он и поплыл.

Мне неприятно, что Надя своими словами трогает Натали. Я за дочку любому глотку перегрызу. Хотя сейчас не в состоянии это сделать, но это же временно.

Поэтому оставляю её комментарий без ответа.

Пока без ответа.

Вместо этого фыркаю.

— Даниэль не из тех, кто плывёт.

— Вот именно! Не из тех! Так что советую даже не рассчитывать на что-то большее. Думай о нём, как о своём лечащем враче.

Я поднимаю брови, не веря своим ушам.

— Слушай, мы сами разберёмся, на что нам рассчитывать. И уж я точно сама решу, как о нём думать.

Надя наклоняется, сверкая наглым взглядом, а я удивляюсь, откуда в ней столько ненависти ко мне. Мы ведь были подругами и довольно близкими. Но когда уехал Даниэль, вместе с парнем я потеряла и подругу. Надя отдалилась от меня, смотрела свысока, когда я обнаружила, что беременна, посоветовала сделать аборт. А потом выскочила за какого-то столичного при деньгах и укатила из нашей провинции в Москву.

Опускаю взгляд на её руки. Кольца там есть, но обручального не наблюдаю. Развелась, выходит?

— А что ты тут делаешь? — вырывается у меня.

Потому что я даже не очень успела удивиться, когда она возникла на пороге моей палаты, а теперь осознаю, что она как-то связана с Динаровым, раз сразу закрутила разговор вокруг Дэна.

Глава 12

— Что делаю? — тянет Надя. — К Дэну в гости приехала. Мы давно вместе, знаешь ли.

Она смотрит на меня с торжеством, потом прищуривается.

— У нас свадьба в следующем году.

Пытаюсь понять, что я чувствую по этому поводу. Неприятный укол, быть может. И какое-то приторное чувство тошноты. Мне неприятно, это точно. Хотя должно быть всё равно.

— Поздравить не хочешь? — усмехается бывшая подружка.

— А тебе нужны мои поздравления?

— Ой, — хихикает Надя, не ожидая такого ответа. — Ой-ой, Алёна Стрелецкая отрастила когти и зубки. Когда успела-то? Ты ж всегда была божьим одуванчиком. А тут хамить научилась.

— Это не хамство, Надя, не путай.

— Без разницы. Но ещё раз напомню, что с Даниэлем тебе ничего не светит.

— Даниэль всего лишь мой хирург.

Надя смотрит на меня с усмешкой, но в её взгляде появляется что-то угрожающее.

— Неправильно подбираешь слова, — произносит она холодно. — Он не твой, Алёна. Ты понимаешь это? Просто убери местоимение «твой» в любом контексте, когда говоришь о Дэне. Ты сейчас встанешь на ноги, возьмёшь свою дочь и уберёшься из жизни Динарова и из моей тоже. Желательно подальше. — В её голосе звучит угроза. — Если не уйдёшь из его жизни, я сделаю всё, чтобы ты пожалела об этом.

Я чувствую, как холодок пробегает по спине, а ещё гнев. В боку начинает болеть, потому что я пытаюсь сесть. Мне не нравится это горизонтальное положение, чувствую себя уязвимой перед бывшей подругой.

— Ты не имеешь права угрожать мне, Надя, — стараюсь звучать уверенно. — Я не боюсь тебя. А мы с Дэном и Наташей сами разберёмся, как поступить.

Она наклоняется ближе, и я вижу, как её лицо искажает злость.

— Ты должна быть осторожна, Алёна. Я могу сделать твою жизнь настоящим адом, если ты не отступишь, — шепчет она, и в её голосе звучит решимость. — И не смей навязывать ребёнка Динарову.

— А ты не смей в таком тоне говорить о моей дочери! — выплёвываю я, думая, что, если б была в состоянии, точно бы вцепилась в волосы бывшей подружке.

Надя усмехается и, развернувшись, идёт к выходу.

— Я всё сказала, надеюсь, ты меня поняла. А будешь рыпаться, ни тебе житья не дам, ни Даниэлю. Его бизнес в моих руках, — вздыхает она и, махнув рукой, удаляется из палаты.

А я откидываюсь на подушки и думаю, что будь во мне больше сил, пошла бы сейчас за Разумовской и вцепилась ей в волосы. И у меня холодный озноб по позвоночнику, когда думаю, что Надя с Даниэлем, а у Даниэля живёт Ната. Так ли безопасно в его доме? Может, у опеки было бы лучше?

Что же делать?

Ближе к вечеру приходит Динаров с Наташей.

— Мамочка! — бросается ко мне дочка с улыбкой.

И я стараюсь улыбаться в ответ, хотя внутри меня всё ещё живёт тревога. Наташа садится на край кровати, её глаза сияют от восторга.

— Сегодня с Риммой Васильевной мы делали поделку! Посмотри, эта открытка для тебя, — говорит она, вытаскивая из рюкзака яркую бумагу. — Вот тут нарисована ты, а здесь я, и мы держим в руках цветы! А это дядя доктор.

— Даниэль, — поправляет её со смешком Динаров. — Никак не перестанет меня дядей доктором называть.

От его приятного глубокого голоса у меня мурашки по рукам пробегают. Так всегда было. Его бархатный баритон был самой приятной музыкой для моих ушей.

— Спасибо, — смотрю на него и думаю, как он мог сойтись с Надей?

Неужели у них действительно свадьба будет? Это какой-то сюрр… Ну а почему нет?

Дэн ни разу за прошедшие дни не упомянул, что он не свободен, поэтому сейчас я внезапно открываю рот и произношу.

— Наташа тебя, наверное, стесняет, у тебя своя личная жизнь, семья.

Он отрицательно мотает головой.

— Всё нормально, Алёна, меня она не стесняет, — говорит так, что не понятно, есть у него личная жизнь или нет. — К тому же, она… — она замолкает, усмехается и кивает. Да, при Наташе лучше пока не говорить, что она его дочь. — Ну, ты понимаешь. Даже если б это было не так, я бы всё равно её взял к себе, пока ты восстанавливаешься.

— А когда я восстановлюсь, кстати?

— В конце недели, думаю, можем тебя выписать домой. Будешь расхаживаться. Динамика положительная, швы быстро заживают.

Да, мне сегодня делали перевязку. Молодой амбициозный врач. Что-то там пытался бормотать, насчёт наложенных Динаровым швов, но себе под нос. Оказывается, тут на отделении конкуренция. Динаров, видимо, кому-то, как кость в горле. Кругом тайны, интриги, расследования.

— Мама, ну смотри, — дочь пихает поделку мне почти под нос. — Держи! Это тебе, мамочка.

— Это так красиво, Наташа! Спасибо, моя дорогая, — отвечаю, чувствуя, как тепло разливается по моему сердцу.