— Всегда пожалуйста.

Надя убегает так стремительно, что буквально и минуты не проходит, как я остаюсь один.

Ну, технически не совсем один. В соседней комнате спит ребёнок.

С которым надо что-то завтра делать. Я звоню сестре и интересуюсь, нет ли у неё знакомой толковой няни.

— Для кого? — спрашивает.

— Для меня.

— Для тебя? — хихикает Амалия. — М-м-м, по-моему ты уже вышел из возраста, когда тебе требуется няня.

Сестра у меня лёгкая, воздушная, смешливая. Иногда даже чересчур, вот как сейчас.

— Солнце моё, — тяну я. — У меня шестилетний ребёнок на какое-то время под опекой, мне требуется няня.

— Твой ребёнок? — напрягается она. — Я чего-то не знаю, Даниэль? Под опекой? Под официальной?

— Нет, не мой.

Наверное, не мой.

Или мой?

Я не хочу сейчас посвящать в сестру в эту драму.

— Короче, Амалия, няня есть? Если нет, я пошёл искать дальше.

— Да тихо, не кипятись. Сейчас всё узнаю. Отпишусь. Но… ты мне потом всё расскажешь.

— Потом обязательно.

Вскоре сестра пишет, что няня будет послезавтра.

Я тру глаза и смотрю на часы, думая, что был не против лечь и вырубиться. Но прежде делаю ещё один звонок. Набираю Клёпину, спрашиваю, как там Алёна.

— Всё ровно, Даниэль, — отвечает Мария Семёновна. — Если придёт в себя, я тебе от телеграфирую.

— Спасибо, в меня шоколадка.

— Шоколадки девчонке своей малолетней подаришь, а мне бутылочку красного полусладкого можно, — усмехается Клёпина и даёт отбой.

Девчонке своей малолетней, — прокручиваю в голове.

А что если она действительно моя?

Глава 8

Утром просыпаюсь от шорохов и шагов. Сначала настораживаюсь, так нетипично — слышать их в моей пустой огромной квартире.

Я купил её лет пять назад. Здесь четыре комнаты и просторная кухня. Возможно, тогда я ещё мечтал о семье и детях, а потом мой бешеный график срубил это под корень. Нет, в планах было. Но не сейчас, а в эфемерном «когда-нибудь».

Тру лицо ладонями, беру телефон с тумбочки. Почти девять. Словно и не спал. Провалился в бездонную чёрную дыру, а сейчас каким-то образом вынырнул из неё такой же усталый и ни черта не отдохнувший.

Кто может ходить за стенкой? Вариант всего один. Наверное, Наташа проснулась, а меня решила не тревожить или, что вероятнее, постеснялась.

И точно, нахожу девочку на кухне, она стоит на табуретке, наливает в чайник воды из фильтра.

— Доброе утро, — бросает через плечо.

— Доброе, — улыбаюсь, — а ты, смотрю, самостоятельная.

— Я уже взрослая и кое-что могу делать сама. Мама научила. Я ей помогаю.

— Молодец, что маме помогаешь и мне тоже. Выспалась, взрослая?

— Да, — кивает и благодарит, когда забираю у неё тяжёлый чайник и помогаю спуститься. — Я вот, бутерброды сделала.

Смотрю на толсто порубленный сыр на кусках чёрного хлеба и улыбаюсь.

— Прекрасно, хозяюшка, уже обо всём позаботилась.

— А вы… а вы знаете, как там мама? — спрашивает неуверенно. — Мы можем её сегодня увидеть?

У меня не было в планах ехать на работу, только если Алёна очнётся, но это маловероятно.

— Мама пока спит, а навещать её можешь хоть каждый день, когда маму переведут в общую палату.

— Так долго, — с досадой тянет Натали и падает на мягкий кухонный диван, ставя локти на стол. Вздыхает.

Я достаю упаковку яиц из холодильника и включаю плиту. Наташа смотрит на меня, но как будто сквозь. И я чувствую, что она где-то далеко, потерялась в мыслях о маме. Чтобы отвлечь её немного, включаю телевизор и запускаю канал с мультиками. Сначала она нехотя смотрит на экран, но постепенно втягивается. Наконец, слышу, как она тихо смеется, когда на экране персонажи начинают куролесить.

— У нас сегодня много дел, — ставлю перед ней тарелку с завтраком. — Надо купить тебе одежду, я не знаю, где ваш с мамой багаж, честно.

— Да, платье грязное, — недовольно вздыхает.

— Завтра придёт тётя, чтобы посидеть с тобой и погулять.

— А вы, дядя доктор, на работе будете?

— Да.

— А как тётю зовут?

Тут я теряюсь, но приходится ответить честно.

— Я пока не знаю. Мне сестра попозже сообщит.

— У вас есть сестра? Здорово. Хотела бы я тоже сестру. Я бы с ней нянчилась, с малышкой.

— Ну, моя давно уже не малышка, — усмехаюсь.

Хотя в детстве я с ней тоже не особо нянчился. Разница у нас с Амалией не такая уж большая.

Из квартиры мы выбираемся уже после полудня. Наташа постоянно крутит головой по сторонам, ей совсем невесело. Дома она вела себя более свободно, сейчас снова закрылась. Я стараюсь задавать ей побольше вопросов и что-то рассказываю, чтобы отвлечь от грустных мыслей.

В детском магазине я теряюсь. Подзываю продавщицу и прошу помочь с выбором.

— Нужно несколько комплектов одежды, багаж потеряли, — поясняю.

Пока ей подбирают одежду, мы идём в соседний отдел. Глаза Наташи загораются, когда она видит полки, заваленные различными игрушками. Она начинает внимательно рассматривать каждую из них. Я предлагаю ей выбрать одну, и, после долгих раздумий, Наташа останавливается на мягкой игрушке — милом зайчонке. Она обнимает его и улыбается, и я понимаю, что это именно то, что ей нужно.

— Я маме подарю, — шепчет она. — Когда мамочка очнётся. Ей нравятся зайчики. Она даже меня зайкой называет. Представляете?

После усиленного шопинга заезжаем в супермаркет, и я наполняю корзинку едой на круглую сумму. Пусть у няни будет всё необходимое для приготовления обеда и ужина. Если чего-то не хватит, оплачу доставку.

Ужинаем мы в кафе, но уже не блинами. Два вечера подряд — не выйдет. Наташа сидит, насупившись, жуёт нагетсы и картошку фри. Тоже не самая здоровая еда.

— А мороженое можно? — с надеждой тянет. — Один шарик шоколадного? — и смотрит на меня с такой надеждой, что отказать ей невозможно.

Вечером Наташа вырубается перед телеком с карандашами в руках, которые я ей тоже купил. Листы а альбоме изрисованы животными и сказочными феями. В очередной раз осознаю, что ничего не знаю о маленьких девочках. Это как другой мир.

А утром, едва приезжает няня, раздаётся звонок, которого я так ждал.

Мне сообщают, что Алёна очнулась.

Я пока ничего не говорю Наташе, пусть спокойно знакомится с Риммой Васильевной. Сам срываюсь в больницу. Лечу, словно ветер, и будто неизвестная сила помогает мне быстрее добраться до работы. Я ловлю зелёную волну на светофорах и доезжаю за рекордно низкое время.

В голове всю дорогу бьётся только одна короткая фраза: «Она очнулась. Она очнулась. Она очнулась».

— Даниэль Максимилианович, — подскакивает Мила, когда захожу на отделение. — Тут к вам…