эта перегружена и придётся пробивать стену. И я пробил. И начал не с провинции, а с двух столичных городов. Теперь в сетке аптек около сорока двух точек, и мы продолжаем расти. Планы на ближайшую пятилетку — грандиозные. В Питере я точно планирую открыть рецептурные кабинеты. Потому что их очень мало по городу.

А Надя очень хорошо зарекомендовала себя, как управленец. У неё крепкая хватка и бизнес-чутьё. И связи она устанавливать умеет. Налегке.

— Так, ты ребёнка чем кормил?

— Блинами.

— Сам, что ли, пёк?

— Шутишь? У меня даже яичница с поджаркой. Заехали в кафе.

— Давай я супчик сварю. Вот ингридиенты привезла с собой, — поднимает пакет, который сразу не заметил.

— И котлет наделаешь? — выгибаю бровь.

— Ну нет, Динаров, — хлопает меня по плечу. — Котлеты — это уже перебор.

Пока Надя кашеварит на кухне, я просматриваю документы, которые она привезла, ставлю свои подписи, где надо, и звоню адвокату по поводу суда.

В прошлом месяце в одну из аптек забрались, стащили рецептурные препараты, в том числе строгие анальгетики. Преступника поймали, теперь затянулась череда судебных разбирательств, от которых у меня голову рвёт. Такими делами совсем не хочется заниматься. Я врач, а не юрист.

Поднимаю голову, смотрю на Надю. Как она двигается по кухне: с лёгкостью и грацией, как будто готовка — это её естественное состояние. Но это не так. Надя и быт — это вообще разные вещи. Я вижу, как она нарезает овощи, её руки уверенно и быстро выполняют каждое движение. Также чётко она режет конкурентов на встречах.

Запахи, которые наполняют кухню, вызывают у меня ностальгию. Они напоминают мне о детстве, о том, как мама готовила на кухне, и я сидел рядом и делал уроки.

— Это, что? Знаменитый суп со звёздочками? — хмыкаю я. — Налей-ка мне тарелку.

— Доктор Динаров, вы можете хоть каждый день питаться в ресторане а-ля карт. А тащитесь по супу со звёздочками из пакетика?

— А то.

Когда передо мной оказывается тарелка с супом, я опускаю в него ложку и спрашиваю Надю.

— Надь, а ты можешь связаться с родителями Алёны? Вы же, вроде, подруги раньше были? Остались у тебя контакты?

Она смотрит на меня с таким выражением лица, словно я ей дождевого червя съесть предложил.

— Дэн, ты же знаешь, что мы давно не общаемся. Она поступила со мной так же, как с тобой. И если ты готов простить, я… нет.

Глава 7

— У любой обиды есть срок давности, — говорю Наде. — Я тоже с ней не совсем правильно поступил. Поставил собственные амбиции выше её желаний.

Надя вздыхает.

— Вот я бы, Динаров, уехала с тобой, не раздумывая. Или ждала бы тебя, а не по чужим постелям прыгала, пока беременность не напрягала.

— А вдруг она моя?

— Так почему она не позвонила? Не рассказала?

— Алёна гордая, не стала бы.

— Ага, такая гордая, что сразу с Сокольниковым замутила, и Руслана моего за компанию к рукам прибрала. По старой памяти и дружбе. Как вспомню, так внутри всё горит от обиды. Нет у меня телефонов её родителей, я всё потёрла. Не подруга и была.

— Жесткая ты, Надь.

Она подходит ближе и присаживается ко мне на колени, обвивая шею руками.

— Ну почему же жёсткая, — шепчет горячо. — Я очень даже мягкая. И нежная. И ласковая.

Руки гладят мой затылок, ноготки скребут шею, а горячие губы касаются мочки уха.

Надя отстраняется и смотрит на меня с улыбкой, но я вижу на её лице такое выражение, что сразу становится понятно, эта лиса что-то задумала.

— А давай, Даниэльчик, я к тебе перееду? Посмотри, я суп сварить могу, даже блинчики печь умею. Да и хватит нам уже валандаться друг к другу, давно хотела сказать, что надо нам съезжаться.

— Надя, — смотрю на неё долго, приподняв бровь. — На кой чёрт тебе это надо? Я вечно отсутствующий дома человек.

— Ну, я с девочкой заодно помогу.

— С Наташей.

— Да, с ней.

— У неё мать есть. И когда Алёна поправится, она вернётся к маме. То что сейчас Наташа тут, это временная мера. Я не могу позволить ребёнку Алёны кочевать по детским домам и приютам, пока мать выздоравливает. И вообще, может, её дедушка с бабушкой заберут, или отец, если она всё-таки не моя. Заберу в скором времени.

Надя морщится.

— Это ты меня так отшиваешь типа?

— Отшивают, когда встречаются, Надя, а мы не встречаемся. Да и вообще зачем тебе такой любовник как я? Вечно усталый с дежурств, — пытаюсь отшутиться. — Ты очень красивая женщина. Тебе нужен кто-то внимательный.

— Ага, и бодрый, — криво усмехается она, а потом встаёт и небрежно тянет. — Алёна появилась и всё вернулось на круги своя. Твои мысли занятый только ей, а мне в них места нет.

— Я тебя очень ценю.

— Угу…

Я помню, как всё начиналось — лёгкость, флирт, просто физическое влечение. Я думал, что мы оба понимаем, чего хотим. Никаких обязательств, никаких серьезных отношений — просто времяпрепровождение, когда нам обоим это нужно.

Но её предложение съехаться — это просто гром и молния среди ясного неба. Надя начинает меня напрягать. Я не хочу причинять ей боль, но понимаю, что не могу продолжать это. Лучше нам закончить в этом моменте раз и навсегда. Я думал, что мне не нужны серьёзные отношения, не тот ритм жизни, график неподходящий для семьи, желания не было, но оказывается мне не нужны серьёзные отношения именно с Надей.

Или с кем-то ещё.

А вот с Алёной…

Увидел её и голова кругом от осознания, сколько лет провёл в дали от неё. И сердце ноет, как и прежде.

Мне звонит адвокат насчёт суда, и я отхожу в другую комнату поговорить, а когда возвращаюсь, Нади на кухне нет.

Её вещи на месте, а сама она где?

Ноги несут меня в комнату, где оставил Наташу.

И точно, Надя рядом с девочкой. Стоит, наклонившись над спящим ребёнком. В темноте. Вижу лишь её силуэт.

— Надь? — зову тихо. — Ты чего?

— Просто хотела на неё посмотреть, — шепчет она и выпрямляется. — На Алёнку похожа.

— Да, очень.

Надя быстрым шагом выходит из комнаты и шмыгает на кухню. Она начинает копошиться, роется в сумочке, достаёт телефон, смотрит на экран.

— Такси вызову.

— Я могу вызвать.

— Не надо, — водит пальцем по экрану. — Я уже.

Подходит ко мне и быстро целует в щёку.

— Ладно, не буду больше тебя напрягать. Оперируй, Дэнчик, за ребёнком следи, с заказчиками я сама разберусь.