на него и не смела попросить только о том, чтобы последняя черта между ними стёрлась. Смылась кровью.

Пока они оба делали вид, что Роланд для нее внимательный и пылкий любовник, а не способный растерзать по минутной прихоти монстр, всё вроде бы было нормально.

Оставалось, правда, только гадать, как она поведёт себя, поняв это.

Перекатившись на бок, он взял с прикроватной тумбочки телефон и сел, откинувшись на подушки.

Писать или не писать?

Затея была дурацкой по форме и смыслу. В какой-то степени даже откровенно жалкой. И все же чувствовать себя настолько растерянным второй раз за два десятка лет оказалось чересчур странно, почти пугающе.

Это был тот редкий случай, в котором он всё ещё нуждался в советах, и, запретив себе раздумывать дальше, он всё же набрал сообщение: «Окей, Гугл! Что делать с влюблённым человеком?»

Ответ пришёл быстро, в течение пары минут, потребовавшихся на то, чтобы его увидеть, прочитать, обдумать и набрать:

«Трахать. Часто и качественно. И хорошо кормить».

Роланд задумчиво потер подбородок и хмыкнул, прежде чем напечатать в ответ: «Очень ценно, спасибо. Теперь свали, пожалуйста, на хрен и верни Зейну телефон».

Две галочки внизу тут же стали синими, и очередной ответ поступил незамедлительно: «Хамло».

Понимая, что ожидание всё равно нужно как-то скоротать, Роланд решил в долгу не оставаться: «Сука».

На этот раз ответом его не удостоили. Пользователь вышел из сети, но, стоило ему опустить телефон и снова уставиться на ничем не способный ему помочь балдахин, появился онлайн снова.

«Что у вас опять случилось и почему моё Творение жалуется, что ты грубишь ей по праву старшинства?»

«Потому что ты ослеплен страстью и, соответственно, не способен держать эту мелкую дрянь в узде?».

«Окей, Гугл! Почему я снова путаю, где у меня едва переродившиеся "птенцы", а где господа Смотрящие над огромными городами?».

Запрокинув голову снова, Роланд чуть слышно рассмеялся, прежде чем вернуться к телефону.

Ничего, по сути, ещё сказано не было, но стало ощутимо легче, как будто в конечности вернулась чувствительность, а реальность сделалась не такой уж безнадёжной.

«Что случилось, Роланд?».

Это был уже совсем другой вопрос. Тот, который можно было задать лишь почти-своему "птенцу", и Роланд мысленно осёкся, пытаясь сформулировать на него ответ.

И правда — что?

«Я завёл смертную любовницу прежде, чем успел понять, как вообще всё это вышло, и теперь чувствую себя подонком, потому что игнорировать то, как она на меня смотрит, больше невозможно», — смешнее при всём желании не придумаешь.

Хуже всего было то, что Герда в самом деле ничего от него не ждала.

Экран снова вспыхнул, а потом телефон завибрировал, оповещая о входящем звонке.

Ну конечно же, разумеется.

— Да, — он принял вызов сразу же и сел прямо, потер глаза. — Извини. Я, судя по всему, очень не вовремя.

— Всё нормально, я просто был в душе, — судя по доносящимся звукам, Зейн вышел на улицу или на балкон.

Он удалился от своего бесценного Творения настолько, насколько это требовалось для того, чтобы Роланд мог быть уверен в том, что разговор останется только между ними. Сказать после этого, что всё в порядке и это был лишь дурацкий порыв, стало бы гадостью ещё большей, чем в принципе их побеспокоить.

— Я, черт возьми, не знаю, с чего начать!

— У тебя кто-то появился?

Вот у этого вопроса мог быть миллион оттенков и интонаций, и Роланд на секунду прикрыл глаза, пробуя его на вкус.

Его временные — временные ли? — подданные в равной степени уважали и его скорбь, и его слабость к нахальной и очаровательной девчонке.

Зейн был единственным, кроме Дарлы, за кем оставалось право в чем-то его упрекнуть, и в последнюю секунду Роланд почти уверился, что именно так оно и будет. Однако в том, как он спросил, — ровно, мягко, безэмоционально, — читалась тщательно сдерживаемая надежда, и именно из-за неё впервые за долгое время опустились плечи и накатила усталость.

— Да. Кое-кто. Хотя кто у кого появился — это ещё большой вопрос.

Тихий удовлетворённый смешок в ухо только подтвердил догадку, которую они оба по понятным причинам не желали облекать в конкретные слова.

— Давно?

— Почти полгода.

— Она настаивает на том, чтобы ты принял решение?

Эта нечитаемая интонация вызвала желание рассмеяться снова, и Роланд поднялся, пересёк комнату и, толкнув приоткрытую дверь, вышел на балкон.

— Она ни о чем меня не просила и ни на чем не настаивает. Вообще. Просто смотрит ясными глазами, как будто заведомо на все согласна.

— Если начинает раздражать, прогони. Только перед тем напугай так, чтобы даже не думала искать утешение в чужих клыках и объятиях. Если не можешь или не хочешь, дай ей все, что способен предложить.

— Так просто? — Роланд хмыкнул тихо и неверяще, глядя в сад. — Я пробовал. Напугать пробовал. Она вообще ни хрена не боится, как будто я не старый ходячий мертвец, а парень, например, со шрамом.

Теперь уже выразительно хмыкнул Зейн.

— Судя по всему, умная девочка.

— О да! Достоинств у нее масса, — он рассмеялся, поняв, что не лжет ни тоном, ни словом, и тряхнул головой. — Что мне делать?

Вопрос был не просто глупым, он был жестоким, и в своем малодушии Роланд мог оправдаться только тем, что впервые за свою Вечность спрашивал о подобном.

Зейн молчал. Видимо, формулировал тот ответ, которого от него ждали, и оставалось только надеяться, что это не станет встречным издевательством в духе: «А чего ты хочешь?».

— Просто продолжай. Это проще, чем кажется, Роланд.

— Ей двадцать пять лет! Она…

— Чуть старше Дэнни?

Шах и мат, Мастер Смотрящий.

Рассмеявшись тихо, но так, чтобы собеседник мог услышать, Роланд положил ладонь на кованые перила и посмотрел вниз.

— Я забыл, какие люди хрупкие. Я боюсь ее сломать и физически, и ментально. Боюсь, что что-то повернется у нее в голове…

— Роланд.

Он умолк, сориентировавшись скорее на интонацию, чем откликнувшись на собственное имя.

Его все еще не упрекали, но уже почти начинали утешать, и о перила, за которые держался, захотелось побиться головой.

— Ты меня слышишь?

— Да.

— Тогда слушай. Плохо это или хорошо, ты ничего в этой ситуации не изменишь. Выставишь ее за дверь сейчас — сделаешь и себе, и ей только хуже. Поэтому перестань забивать себе голову и просто наслаждайся. Радуй ее почаще. И Рика, кстати, абсолютно прав.

— Твоей Рике дай волю, она мне пособие на тему напишет.

— Лучшее наглядное пособие все еще гостит у тебя. Или я чего-то не знаю?

С неба