чтобы его просили. Срывалась со сдержанной просьбы в униженную задушенную мольбу и не стеснялась почти кричать, захлебываясь от восторга после. Точно зная, что получит желаемое ровно в тот момент, когда терпеть станет невыносимо, а удовольствие окажется особенно ярким.

О чем бы ни заходила речь, договариваться напрямую или вовсе без слов им было поразительно легко.

Не вторгаясь в дела Смотрящего и не вникая в их объём, Герда тем не менее знала, что нередко Роланд откладывал их, чтобы провести с ней всю ночь, а иногда и день. Заставляя смущаться и сходить с ума, как никогда и ни с чем прежде, он моментально откликался на бездумное «Роланд, Роланд, Роланд…», рвущиеся с губ, когда делалось особенно хорошо, и снова брал так, будто она уже принадлежала ему безоговорочно и безраздельно.

Герда не была против. Когда внутренний жар в сочетании с луизианским зноем становился почти нестерпимым, Роланд, легко улыбаясь, прижимался к ней всем телом, остужая пылающую кожу своей, и заполошно целовать его в такие моменты было потрясающе удобно.

Он стал не только самой большой и обжигающей страстью в жизни Герды, но и первым, с кем она спала без резинок. Ощущение полной и гарантированной безопасности кружило голову, дарило свободу наслаждаться происходящим как никогда и ни с кем прежде.

С Роландом вообще всё было так восхитительно остро, как может быть только в первый, безупречно непредсказуемый, гарантированно незабываемый раз.

На Литу она сделала ему свой первый подарок.

Заблаговременно подключив к делу Клару и вездесущего, всё ещё поглядывающего на нее с настороженностью Лорана, она после восхитительно неторопливого и нежного секса отдала Роланду серьгу — крошечный, но отменного качества бриллиант в изумительном старинном серебре.

— С ума сошла, васима? Это слишком дорогой подарок.

— Красавчик у нас, вообще-то, ты.

— Откуда знаешь?

— Спросила Гугл.

— Гера.

— Я не стала бы делать того, что мне не под силу. Бриллианты хранят информацию, и я хочу, чтобы что-то хорошее всегда было с тобой. Примеришь?

Роланд примерил тут же. Не заметив за ним страсти к камням, Герда была уверена, что он поблагодарит, но отложит серьгу в дальний ящик, но Роланд её так и не снял. Более того, многие заметили, что Смотрящий стал чаще убирать волосы за ухо, словно стремился выставить этот подарок напоказ, продемонстрировать Обществу, что глупая и беспечная смертная девчонка, которую он взял в постель, что-то значит.

Вопреки всем ее предположениям и ожиданиям, они приняли это неожиданно легко. Смотрящего приходили искать к ней домой, для него передавали сообщения днём.

Преобразившаяся почти до неузнаваемости, в самом деле превратившаяся в настоящую принцессу Селина наедине и публично незаметно повысила ее из пиявок в Официальные Фаворитки Короля, и Герда не имела ни вдохновения, ни желания с ней по этому поводу спорить.

В то время как сам Смотрящий, либо кто-то из приближённых к нему, занимались с ней французским, а Дэн учил драться по-волчьи беспощадно и эффективно, сама Герда то ли в рамках мести, то ли из лучших побуждений добавила уроки танцев, которые ей понравились особенно.

Вслед за кровной сестрой Дэн менялся тоже. Его волосы отросли настолько, что стали собираться в крошечный, очень шедший ему пучок, а глаза разгорались всё ярче, словно подсвеченные изнутри рокочущим пламенем. Валяясь с ним и Джеем у камина, Герда с видимым удовольствием ловила в этих глазах отблески настоящего огня и думала, что молодой вампир — зрелище более чем занятное.

К середине июля она всё же решилась на новую татуировку.

Маленького тарантула, телом для которого должна была послужить выступающая бедренная косточка, Дэнни выводил с почти пугающей серьёзностью, и то, что у него получалось, ей до идиотской улыбки нравилось. Паук был как живой, но она сама едва всё не испортила, дернувшись в самый ответственный момент, стоило Роланду войти в комнату.

— Твою мать, Герда! — только сверхбыстрая вампирская реакция позволила Дэну вовремя убрать машинку.

— Да, Герда, не мешай мастеру, — остановившись в поле ее зрения, Роланд красиво развернул плечи, снимая пиджак.

Оставалось только вздохнуть и подчиниться, чтобы после в гостевой спальне, которую занимала, оставаясь в особняке, кусать себе пальцы, глуша восторженный скулёж.

Роланд носил ее подарок.

Он покупал какие-то глупые местные вкусности и сладости собираясь в гости.

Внимательно и с видимым удовольствием наблюдал за тем, как она дурачится, кружится с Дэном под очередную мелодию.

Стоило Герде похвастаться, что над площадью Джексона она видела сразу две радуги, он поднял ее на мост через Миссисипи — на высоту, недоступную для туристов, но дающую великолепный обзор на город и спокойную величественно-могучую неторопливую реку.

После того как, татуировка была закончена, он вручил ей мазь, чтобы заживало быстрее, а после отвел в шикарный ресторан для нелюдей.

Иногда прихватывая с собой «птенцов», иногда вдвоём они побывали и в зоопарке, и в аквариуме, и на плантациях.

С каждым днём, с каждой неделей, с каждым месяцем она влюблялась в Новый Орлеан всё сильнее.

Тот платил ей взаимностью.

Одарив ее Роландом, город давал ещё и ещё — красоты, впечатлений, чувственности.

Герда постепенно начинала ощущать себя его частью.

Она знал, где Фрэнк обычно проводит время с Джаредом.

Ходила поплавать с никсами вместе с Селиной и Адель.

Даже та часть местного Общества, которая недолюбливала и презирала Дэна, не решалась возмущаться тем, что она могла явиться среди ночи в четверг и сидеть в кухне или кабинете.

Они в самом деле не очевидно, но искренне если не радовались за Роланда, то были к нему снисходительны. Двадцать лет тоскливого, беспроглядного, глухого одиночества стоили того, чтобы он мог жить как хотел, и тот факт, что он оставался в рамках, делал ему честь.

Когда позади остались две трети жаркого, влажного, счастливого лета, Герда чувствовала себя сильнее и увереннее, чем когда-либо прежде.

Наслаждаясь Роландом и близостью с ним, своим правом наравне с теми, кто был рядом десятилетиями, находиться в его окружении, она перестала считать время и позволила себе расслабиться.

Молчаливо соглашаясь с Дэном в том, что Новый Орлеан является подлинным курортом посреди суровых и загадочных Туманных Земель, она без зазрения совести вкушала все прелести жизни посреди вечного праздника, пока начало августа не ознаменовалось новым убийством.

Глава 9

За тем, как тело задушенной неизвестным преступником грузной женщины упаковывают в пластиковый мешок, Герда наблюдала из тени. Стоящий рядом Роланд хмурился от нетерпения — ему хотелось осмотреть место убийства без копов, пользы от которых все равно было мало.