Клянусь, пальцы сами в его волосы запутались, а грудь к его груди прижалась. Возможно, его руки в этом способствовали, и немало. Но я не возражала.

И хорошо, что здесь не зима, и тулуп не мешает. А через сарафан да его рубашку можно много почувствовать — горячего, жаркого, стучащего сердцем. И чувство росло в груди, завивалось ураганом, требовало, ждало…

Чувство было странным — ласк было всё больше, жарче, глубже, но ощущение, что этого недостаточно, лишь росло. Мало. Ещё. Сильнее. Таких поцелуев в моей жизни не было, жадных, неразрывных, будто отодвинуться друг от друга невозможно, просто смерти подобно. Руки Елисея еще крепче сжали мою талию, теснее придвинули к его телу, и я застонала.

Я ли это? С леса на той стороне мира веду себя как одержимая…

И тут меня словно кипятком окатило. Я вскочила и рванула прочь, озираясь.

— Лелька, дрянь! — заорала я. — А ну покажись!

И точно — звонкий, тонкий, нечеловечески мелодичный смех завибрировал в воздухе, и лишь затем из засиявших в пустоте жёлтых искр соткался тонкий стан волшебной озорницы.

— Как ты посмела⁈ — крикнула гневно я.

Елисей уже вскочил и стоял рядом, хмурясь и явно ничего не понимая. Но любовный дурман отпустил и его, раз он не тянул ко мне рук и не пытался больше прижать к себе. Мне тоже было легче, хоть в теле ещё гуляло эхо неудовлетворённого желания.

— А что не так? — Златовласая дева в тонком синем сарафане капризно надула губы. — Вам что, не понравилось?

— Это… кто? — ошарашенный произошедшим, спросил Елисей.

— Позволь представить, — голосом, звенящим от негодования, сказала я и махнула рукой в церемониальном жесте. — Это Леля, самой Лады дочь. Она может внушить людям страсть, если захочет. Что она, собственно, и сделала.

— Богиня? — с неверием в голосе уточнил мужчина. Вся горячка слетела с него, словно и не было никогда, и теперь он мрачнел прямо на глазах.

Леля, широко улыбнувшись, подхватила подол, крутанулась вокруг себя, а потом поклонилась. Она привыкла к обожанию и поклонению, ей даже в голову не приходило, что она сделала что-то не то.

— Именно! — рявкнула я, и Леля покосилась на меня. — Вот это нам повезло!

Я шагнула вперёд, и беловолосая мерзавка слегка утратила улыбку, но выгнула бровь и приподняла подбородок. Весь её вид говорил о том, что уж она-то себя нисколечко виноватой не считает.

— Ты совсем совесть потеряла? — продолжила возмущаться я. — Ты на кого волшбу напустила? На бабу Ягу? Не боишься, что ответная любезность замучает?

Девчонка надула губы:

— Ладно тебе, Чара… Подумаешь, пошалила чуток. Сама ж знаешь, не вышло бы у меня ничего, если б…

— Закрой рот! — прервала я её. Не хватало ещё, чтобы Елисей узнал, что волшба Лелькина срабатывает лишь если у людей и так были чувства друг к другу. Без малейшего, хоть бы и затаённого, желания, ничего у неё не вышло бы. Эту информацию я приберегу на потом, чтобы обдумать её в спокойствии и безопасности. Точно не сейчас.

Рядом что-то блеснуло, и я поняла, что это Елисей вытащил оружие. Подавив новую волну раздражения, я резко повернулась уже к нему.

— Убери!

Он стоял, нахмурившись, судя по всему, полный решимости восстанавливать справедливость, несмотря на уровень соперника. Вот только на сей раз шансов у него не было. Он смотрел на Лелю и не двигался. Решал, что дальше делать. Его богатырское сердце не могло дать подсказку, как быть — и простить было невозможно, и в таком бою выстоять он не смог бы.

— Обалдел? — взвизгнула Леля, скорее озадаченно, чем злобно.

— Убери оружие, Елисей, — повторила я.

Леля сделала несколько шагов, приближаясь к нам. Она шла спокойно, уверенно и остановилась лишь тогда, когда кончик меча почти упёрся ей в грудь. Я знала, с какой скоростью эта милая нежная красотка превратится в неуправляемую фурию. Но если что, таких прямо сейчас на поляне целых две.

Мужчина, не сводя пристального взгляда с девушки, медленно и показательно небрежно убрал меч за пояс. Но, слава всем духам, молчал. А вот я молчать не собиралась. Потому что Елисею предъявить было нечего — над обычными смертными существа типа Лели могли потешаться сколько душе угодно. Особенно, если чем-то заслужили.

Иное дело — баба Яга.

Я сложила руки на груди и сказала:

— Ты нарушила нейтралитет.

Елисей тут же стал забыт — она всё своё внимание перевела на меня.

— Не мели языком, какой нейтралитет? Это же ерунда, мелочи…

Она говорила уверенно, ровно, но меня сбить с толку такое не могло. Поэтому я сделала малюсенький шаг к ней, твёрдо и уверенно.

— Ты совершила воздействие на бабу Ягу, Леля. Направленное, осознанное, личное. — Я видела, как дрогнувшие золотые ресницы показали её внутреннее смятение. Правда была на моей стороне. Возможно, расшалившаяся юная богиня и не подумала об этом, оправдывать я её не стану. И урок преподам. Даже два. Чтобы впредь думала, прежде чем что-то делала. И чтобы знала, где проходят границы гордости бабы Яги.

— Да это и не воздействие вовсе… так… — она начала юлить, но я тут же пресекла попытку.

— Именно оно. И клянусь, я настолько гневаюсь, что готова прямо сейчас воззвать к справедливости.

— Чара, ну ты что? — Она отступила на шаг. — Я ж не со зла, так, пошутила…

— Не умеешь шутить — не пытайся! — рявкнула я так, что Леля вздрогнула.

— Это же совершенно безобидно… — пролепетала она и перевела глаза на Елисея. Тут же её взгляд стал таким милыми и невинным, что я просто диву далась. — Богатырь, любезный, ты же не сердишься на меня? — Она улыбнулась, и я начала переживать, что Елисей сейчас поплывёт и начнёт уверять, что и правда совершенно не сердит. Сколько раз я видела, как быстро под взглядом Лели мужчины теряют всякую стойкость.

Был лишь единственный шанс. Если он и правда влюблён в свою Красаву, крепкое чувство поможет ему выстоять. Это было… любопытно, поэтому я тоже ждала его ответ.

— Я сердит, — внезапно заявил он, твёрдо, но не агрессивно, а я от удивления едва справилась со своим лицом. Не ожидала, что и правда… Леля стрельнула в меня хитрым взглядом, а Елисей тем временем продолжил: —