к Семёну, игнорируя мужчину. Тут, кажется, в голову мальчишки впервые пришла мысль, что невысокая рыжая девица здесь не на последних ролях. — Ты зачем с нами идти хочешь? Дело какое, а сам боишься? Или за счёт нас инициацию пройти хочешь?

— Дело, — насупился Семён, бросив притворяться. — Мне инициация вообще не нужна, я не планирую… ну… это…

— Хорошо, — кивнула я.

— Да кто это такой⁈ — возмущённый игнорированием, воскликнул Елисей.

Я повернулась к мужчине, краем глаза всё равно держа в поле зрения мальчишку — мало ли, что тот выкинет.

— Упырёныш это, — сообщила я.

Елисей среагировал тут же: выхватил меч, блеснув им в луче солнца, случайно пробившемся сквозь плотную листву, и встал в боевую позу. Кончик лезвия смотрел ровно в грудь мальчишке. Тот попятился ещё на пару шагов.

Я впечатлилась скоростью воина и дала себе внутренний подзатыльник. Не только он потерял осторожность, но и ты, Яга, ничуть не лучше. Вряд ли, конечно, Елисей осмелится на меня нападать, ведь без моей помощи назад он не факт что вернётся. Но и забывать о том, насколько он может быть опасен, не следовало.

— Убери оружие! — велела я. — Он пока нам не опасен.

— Пока? — уточнил Елисей, тем не менее опуская клинок к земле.

— Я людей не кусаю! — крикнул Семен.

— И это тоже, к сожалению, пока, — кивнула я.

Елисей медленно убрал меч, всё ещё не сводя недоверчивых глаз с мальчишки.

— Как он может быть упырём? Он же не похож совсем. Кожа не слезает, клыков нет, да и выглядит он… живым.

— Это верно, — пояснила я. — Потому что он не обращённый упырь, а рождённый. Бывает, знаешь ли, что у кровопивцев не все инстинкты отмирают. Особенно вначале, сразу после обращения. И тогда может родиться вот кто-то типа Семёна. Он такой же, как люди, но только вот у него два ряда зубов. И если в рот заглянуть, то это можно увидеть.

По лицу Елисея я видела, что ему очень хочется эту теорию проверить. Но врождённая осторожность не позволит ему совать пальцы в рот тому, кто потенциально может их откусить.

— И теперь, — я продолжила рассказ, — наш милый Семён будет человеком до тех пор, пока либо не попробует человеческую кровь, не отхватит случайно кусок чьей-то плоти, либо его не укусит упырь. Всё так? — Я повернулась к мальчику.

Тот мрачно кивнул.

— Я поэтому с вами и хочу идти, — сказал он, глядя на нас исподлобья. — Там впереди по тропе логово упыря. Я иду к Лешему, он на меня печать свою заговорённую поставить может. И тогда я ему служить буду всегда, кровь мне станет не страшна.

— А, думаешь, под Лешим ходить лучше? — рассеянно спросила я, думая совсем о другом.

— Лучше. Я не хочу людей жрать.

— Мы тебе поможем! — подал голос Елисей, а я даже забыла возмутиться этому самоуправству. Гораздо больше меня занимала сейчас та информация, что впереди по тропе, по которой недавно шёл Ивашка, сидит настоящий упырь. Мальчишке против него не выстоять.

— Показывай, где твой упырь, — скомандовала я и быстро зашагала вперёд, на ходу выискивая в суме то, что мне может пригодиться.

Так мы и шли — Семён впереди, чуть позади мы с Елисеем. Меч доставать он не стал — видимо, чтобы не нервировать упрёныша, но ладонь с рукояти оружия не спускал.

Я временами прикрывала глаза, чтобы исключить зрение из работающих органов чувств и обострить остальные, в первую очередь волшебное чутьё. В нави чары везде, усеивают землю и пронизывают воздух. В этом смысле просто искать волшбу было бесполезно. Но я опасалась уловить волнение, всплеск силы, который мог бы означать, что затаившийся упырь радостно преследует жертву.

Хотя, я понимала: исключать, что Ивашку уже давно схарчили, тоже было нельзя.

Всё вокруг затихло, словно готовясь к первому акту нового представления — так и в человеческом мире лес замирает, когда приближается мощный зверь. Даже самые мелкие птички, которые вряд ли могу считаться хотя бы завтраком, подобру-поздорову прячутся и закрывают рты.

Упырь знал, что мы идём. Даже не так: он знал, что мы знаем, что он нас ждёт. И тут вопрос был только в том, чья готовность лучше.

Всё произошло почти одномоментно. Семён резко остановился, весь напружинившись. Елисей совершенно волшебным способом не только мгновенно выхватил меч, но и оказался перед мальчишкой. А на дороге перед нами уже стоял во весь рост упырь.

Он был ещё очень похож на человека, видимо, осторожный и умелый, раз опыт не оставил на нём слишком уж много следов. Только рот был порван в уголках губ, похоже, запихивал в пасть слишком большие куски. Голод — это то, против чего ни один душегуб устоять не может. Именно поэтому его ухмылка была не просто устрашающей — пробирающей до костей. Даже мне стало не по себе, хотя я знала, что из нашей троицы я в очереди на съедение буду самой последней. Баба Яга — та ещё кость в горле. Но это не значит, что пробовать не стоит, да?

Елисей не спешил. Он медленно повёл острием меча, словно провоцируя противника. В горле упыря заклокотало, и сходу определить, был это смех или угроза, не вышло. Говорить он не пытался, возможно, и не мог. Редкие экземпляры сохраняли способность произносить слова, да и те не всегда использовали их в правильном значении. Это были скорее отголоски прошлой жизни, незабытая способность тела, чем настоящий способ общения.

Но он не бросился на вооружённого человека, значит, был не слишком глуп. Упырь резко присел и зарычал. А вот это тоже было провокацией, я и порадовалась, что Елисей на неё не повёлся. Сражение обещало быть любопытным.

Семён максимально незаметно постарался убраться из потенциальной зоны поражения, но вышло не особо успешно. Он запнулся и неловко взмахнул руками, восстанавливая равновесие. Упырь, переживающий как бы одно и блюд потенциального обеда не свалило в закат, дёрнулся в его сторону.

В этот же миг Елисей рванул вперёд, рассекая мечом воздух с характерным свистящим звуком.

Но упырь был не лыком шит, ловко ушёл от удара и бросился к мужчине, рявкнув низко и зло. Елисей развернулся, снова занося меч, но и в этот раз оружие нашло лишь воздух. Упырь, рыча, начал обходить противника по дуге.