А он переменился сразу же: назад отшагнул, глаза зло сузил. Верхняя губа дёрнулась, выдавая омерзение, и он почти выплюнул:

— Так это ты, Яга! Облик твой очередной? Лихо, лихо. Понятно теперь, зачем тебе они нужны…

— Да, — не стала упираться я, окончательно сбрасывая с себя всю напускную робость. Прищурилась, разглядывая его уже открыто. — Именно для того и нужны: вводить в заблуждение таких, как ты. Впрочем, ты и сам был рад ошибиться, нет разве?

Елисей смотрел внимательно, сумев свои эмоции сдержать в узде. Хотя и ожидала вспышки гнева или негодования. Но он неплохо владел собой, ещё один медяк на чашу его достоинств.

— И какая ж ты настоящая? — грозно вопросил он.

— А тебе как кажется? — Я упёрла руки в бока. Почему-то меня задело, что он не принял мой родной облик за настоящий. — Может, такая?

Я накинула свою самую дорогую личину — девки видной. Росту во мне прибавилось, да и грудь налилась да покруглела. Так, что аж пуговка верхняя от натуги оторвалась да выстрелила прямо в подбородок Елисею. Он моргнул и нахмурился. Я знала наверняка, что все мужчины от мала до велика сразу же разум теряли при виде такой красавицы. Светлая коса ниже попы свисала — гладкая, волосок к волоску, глаза что чистое небо, румянец во всю щёку и губы бантиком. Я сама, когда её впервые увидала, оторопела, не поверив, что это человеческая девчонка, а не сама богиня. А как поверила, так сразу идеей загорелась, что мне такую личину надо раздобыть во что бы то ни стало. Дорого пришлось отдать, но стоило каждого пузырька волшебного зелья, что настоящая девица в подоле унесла.

Пока я раздумывала, не слишком ли он чувствителен для добра молодца, Елисей сказал:

— А ну вернись в своё обличье, карга!

— Знаешь, что!.. — взвивалась я, задирая подбородок и хмуря брови. — Будешь хамить, пойдёшь лесом. Другую Бабу Ягу искать. А заодно и возлюбленную себе сразу новую можешь приглядывать. Пока время зря тратишь, первая окочурится!

Он скрипнул зубами, но взял себя в руки.

— Твоя правда, — сказал он наконец. — Виноват. Не следовало со своими правилами в чужой дом идти. Но буду премного благодарен, если ты… вот это уберёшь. — Он махнул рукой, неловко показывая на главные достоинства моего образа. — Не хочу забывать, кто передо мной.

Не слишком эти слова были похожи на извинения, но я их приняла. Кивнула и обратно в свой облик перекинулась. Елисей снова внимательно глянул и с подозрением спросил:

— Этот настоящий?

Мне показалось забавным, что так же совсем недавно Ивашка спросил. Но ни мальчишка, ни мужчина правды не заслужили.

— Этот удобный, — отрезала я.

Елисей кивнул, принимая ответ, и, к моему удивлению, подхватил корзину и понёс к дому. Надо же, какой благородный. Я пошагала следом, разглядывая широкую спину и лохматый затылок. Вспомнилось, что раз вернулся мужчина, значит, решил принять мое предложение. А значит… Значит, согласен со мной целоваться.

Эта мысль кинула жар в щёки — хорошо, он спиной видел плохо, значит, я ничем не рисковала. Но самой мне подобная впечатлительность показалась очень подозрительной. Ещё не хватало краснеть и заикаться, словно девице на пороге брачной спальни. Тем более что не удовольствия ради это всё затевается. А исключительно с целью приобретения кое-чего нужного.

Перед входом в дом Елисей остановился и обернулся, ожидая разрешения войти внутрь. Я кивнула, и он открыл дверь.

— Какого чер?!. — в сердцах раздражённо начал Шнырь, ожидавший увидеть меня, но споткнулся на полуслове и вспорхнул под потолок, усевшись на балку.

— Она разговаривает? — ошарашенно спросил Елисей.

— Ну да, — мрачно ответила я, прикрывая за нами дверь. — Разговаривает. Пока я ему башку не свернула, массу способностей горазд демонстрировать.

Шнырь сконфуженно дёрнулся, чувствуя за собой вину. Но надолго этого наглеца обычно не хватало, поэтому я не слишком поверила в его раскаяние.

Мужчина поставил корзину с дровами к печи и посмотрел на меня.

Я сняла тулуп и села за стол, жестом приглашая Елисея присоединяться. Потчевать его я не стала — слишком много чести, и так утром в логове Бабы Яги уже один пришлый столовался. Да, скорее всего, и не станет мужичина у меня ничего есть и пить — побоится быть отравленным или одурманенным.

Он не стал раздеваться и меч со своего бока не снял — тот брякнул о лавку, когда мужчина садился напротив меня. Я пронаблюдала, как он сложил руки перед собой — те не дрожали. Это хорошо.

— Раз ты здесь, полагаю, что сделка в силе, и ты выяснил, кто твою суженую украл, — начала я. — Ну, и какого цвета стала вода в чаше?

— Синей.

Я нахмурилась.

— Водяной. Хм, неожиданно, — особенно, если вспомнить, что и Ивашкину мать он же к рукам прибрал. Задумавшись, я пробурчала тихонько под нос: — Что он там, гарем собирает, что ли?

— Что? — не понял Елисей.

— Это я так… размышляю…

Это было и правда странно, не припомню за хозяином вод такой любвеобильности. С другой стороны, это было даже немного удобно: я беспокоилась, как там Ивашка, а этого сильного и умного можно было напрямую направить по стопам мальчишки. Если что, он пареньку поможет, вон какой защитник дев да младенцев.

С другой стороны, я не могла быть уверена, что мальчик дойдёт туда, куда надо. На той стороне любой шаг мог стать опасным для человека, тем более для ребёнка. Его мог задурить кто из нечисти, он мог перепутать дорогу, да в принципе не справиться и не дойти до нужного места… И пустить по его следам Елисея в подобном случае означало бы не выполнить свою часть сделки…

— Что не так, Яга? — ворвался в мои мысли голос гостя.

— Да помолчи же, говорю! — рявкнула я. У меня уже начала оформляться идея, а он чуть всё не испортил. Потом я вздохнула. — Ладно, болтун, давай вместе думать. Итак, расклад такой. Сам Водяной редко кого-то похищает. Ну разве что для веселья. Но это обычно бывает так, с нахрапа: если увидел, что кто-то в лодке излишне перегнулся через борт, то может схватить. Или на берегу если кто языком мелет, что хотел бы царство морское поглядеть, то Водяной может устроить экскурсию