Я встала, прошла в свою комнату, порылась в шкафу и достала, что давно уже придумала ему дать.

Я сама не знаю, как точно это работает. Нет никакого просчёта, инструкции или алгоритма. Я даю переходному то, что мне кажется важным. Это чутьё. Особый нюх бабы Яги. Я просто знаю, что нужно дать.

Вернулась, положила перед ним на край стола ворох светлой ткани.

— Это что? — Ивашка разложил подарок и глаза его полезли на лоб: — Это что, женская рубашка⁈ Зачем мне женская сорочка?

— А ты как, дурень, меж русалок пройдёшь, а? — Я опять с трудом поборола желание дать ему образовательную затрещину.

Он моргнул:

— Ну, быстро пойду. И зажмурюсь, чтоб их не увидеть. И чтоб они меня не уволокли…

— Ой, неуч!!! — Я вздохнула. — Словно им твои закрытые глаза шептать помешают… Заговорят— задурят башку твою бестолковую. Но от них откупиться можно.

— Так дай мне тогда монетку лучше, чем же я откуплюсь?

— Откупаются тем, что нужнее всего. — Я откинулась и скрестила руки на груди, ощущая себя не Бабой Ягой, а мамкой. — Русалки — они же голые. А что голому больше всего надобно?

— Аааа, — начал понимать парнишка. — Одежда им нужна? Ну спасибо тогда, Ба… Бабушка? — Он вопросительно поглядел на меня.

— Угу, она самая. Вернёшься — скажу имя своё настоящее. А пока рано.

Воробей ждал нас у выхода в другой мир, сидя на притолоке, вцепившись лапами в прибитую доску с подковой на ней. Без Шныря я тоже могла открыть дверь в нужное место, но с ним выходило и легче, и точнее. Он чирикнул, поторапливая — видимо, устал уже притворяться, что не умеет разговаривать.

Дверь скрипнула, раскрываясь.

В царстве Водяного зимы не было — не мог он допустить в своих владениях подобного бесчинства. Лес был в листве, пронизанной солнечными лучами, тропка вилась от моего порога куда-то вдаль, плутая между стволами и кустами. Не жаркий полдень, конечно, но довольно сносный и тёплый день. Признаюсь, иногда, устав от затяжной зимы, я ходила сюда погреться да по траве босиком походить. Но никогда не наглела, чтобы случайно в долгу у местных не оказаться.

Ивашка поблагодарил меня напряжённым голосом, но твёрдым шагом вышел и направился вглубь леса.

— Удачи! — крикнула я вслед и затворила дверь.

— Три к одному, что не вернётся, — выпалил Шнырь, едва дождавшись возможности снова начать разговаривать.

Я поджала губы.

— Что? — не понял он.

— Вот, вроде не ворона ты, — в сердцах сказала я, — а накаркать беду для тебя — раз плюнуть!

Я оделась и вышла во двор. Солнце ещё только красило золотом верхушки елок, но я всегда вставала рано, и дела уже ждали. Надо было подоить козу и задать ей сена, отколоть льда и нагреть его, чтобы напоить эту неблагодарную скотину, которая всегда исподтишка норовила наподдать мне своими рогами. И не боялась же ничего, бесово отродье. Самой Бабе Яге синяки ставила — и жива осталась.

Хозяйство было небольшим, но помогало сильно. Можно было ещё кур завести, да слишком глухо в этой части леса, всех растаскивали либо звери, либо нечисть, что тоже до яичек и мясца были большие охотники.

Дровник за ночь засыпало снегом, и чтобы добыть еду для моей печи пришлось изрядно постараться. Насобирав целую корзину поленьев, я отёрла прилипшие ко лбу волосы рукавицей и аж подскочила от внезапно раздавшегося за спиной голоса:

— Доброго утра, красавица!

От неожиданности я ахнула, поворачиваясь и обнаруживая на своём дворе Елисея собственной персоной. И что ж ты такая ранняя пташка, молодец, а? Поздно поняла, что я в своём собственном обличье, и что личину бабки накинуть быстренько уже точно не удастся — а значит, надо как-то выкручиваться. Но мужчина очень благородно, сам того не ведая, меня спас:

— Не бойся, девица, не обижу. — Он слегка улыбнулся и наклонил голову вбок, разглядывая. — Ты кто? У Бабы Яги служишь? Помощница, что ль?

Я пару раз моргнула — сначала от удивления, потом в силу своих лицедейский возможностей — робко и словно бы растерянно:

— Я — да… Дрова… вот тут…

— Я Елисей. А тебя как зовут?

Ах ты ж, скотина вежливая. Как девица, так сама обходительность, а как бабка — так ни одного ласкового слова не сказал.

— Чара меня зовут, — слегка улыбнулась я, потупив глаза. Внутри завертелся вихрь потехи: было игриво, сладко и боязно. Не слишком прилично с моей стороны так разыгрывать гостя, но он сам виноват — обманулся, а я лишь поддержала начинание. Как долго я смогу удерживать придумку? Ну, если откровенно не врать?

— Скажи мне, прекрасная Чара, — мужской голос был вкрадчивым. — Что ты думаешь о своей хозяйке? Можно ли ей доверять?

— Нет у меня хозяйки. — Я посмотрела на Елисея, ожидая следующего хода.

— Пусть так. О Бабе Яге что скажешь? Я с ней сделку заключил, но опасаюсь обмана. А мне рисковать нельзя, жизнь человека от этого зависит.

Я поставила корзину с поленьями на снег и снова выпрямилась. Взгляд Елисея, внимательный, но какой-то мягкий и почти ласковый был непривычен. На меня так никто не смотрел, без опаски, страха, ненависти или злобы, было удивительно и волновало. Но забыть о том, что вся эта нежность предназначается на самом деле не мне, Бабе Яге, а дворовой девчонке с растрёпанными рыжими волосами, не получалось.

Ещё я отметила болтавшийся на поясе недлинный меч. Похоже, кто-то подготовился как надо.

— Так разве после драки кулаками машут? — Я пожала плечами. — Раз сделка уже заключена…

— Тоже верно, — вздохнул он. — А давно ли ты тут? Не обижает тебя Яга? Может, помощь тебе нужна?

— Нужна. — Я понизила голос и хлопнула ресницами, сожалея, что мой родной набор частей лица не включает милых глазок и робкого оленьего взора.

Елисей стал серьёзен, слегка придвинулся ко мне, ожидая услышать нечто важное. Кажется, он и правда готов помочь незнакомой девушке, застрявшей за неизвестную провинность в самом логове жуткой волшебницы. Ну просто классический богатырь, с чистой совестью и героическими помыслами. Таких нечисть очень любит — говорят, на зубах не хрустят и на языке не горчат.

— Дрова до дома донеси, — сказала я.

Он моргнул, и на его лице появилось ошарашенное