Она очень хорошо чувствовала, когда он возвращался из загулов с приятелями, а когда — от женщин. Частенько ее комментарии были чересчур острыми и точными. Ему даже казалось, что на нее работает сеть шпионов, которая мгновенно докладывает, с кем, где и как именно он провел время.

Но это было невозможно.

Иногда ее интуиция была похожа на магию.

Даже если он просто встретил на бульваре симпатичную девчонку, гуляющую под дождем. Предложил зонтик и компанию, напоил кофе и подвез до дома. Где провел парочку веселых часов, у которых не могло быть никакого продолжения.

Домой он вернулся даже раньше, чем обещал, заодно забежав принять душ в спортзал.

Но Лера сразу все поняла и выдала:

— Все-таки нельзя замуж за девственников выходить. Они потом добирают юношеский секс бессмысленным блядством.

Порой ее комментарии заставляли переосмыслять отношения с женщинами, оказавшимися в его постели.

— Даже интересно, что там за богиня такая, что ты из ванной три часа не вылезал перед встречей. Или просто «мамочка»? И ты боишься что влетит за несвежие носки?

Это было сказано после выходных в Париже, которые он провел с дамой старше его на пятнадцать лет. Роскошной, шикарной, невероятно харизматичной вдовой известного политика.

Неважно, что она выглядела лучше, чем двадцатилетние модели.

Неважно, что он платил во всех ресторанах и на шопинге протягивал свою карту быстрее, чем она.

После слов жены Матвей почувствовал себя молоденьким альфонсом.

И если подумать…

Ведь самолет, на котором они летели — принадлежал ей.

И квартира с видом на Эйфелеву башню — принадлежала ей.

О дорогих часах, которые она подарила ему наутро, и вспоминать не стоит…

Можно было бы подумать, что цель подъебок — отвадить его от походов налево.

Но быстрее всего Матвею надоедали любовницы, по поводу которых Лера вообще ничего не говорила.

Даже если они были десять из десяти. С такими он больше не встречался.

Сейчас он совсем не хотел знать, что она скажет после его долгого отсутствия.

После Марты.

Поэтому и поехал на работу. Перед праздниками народу в офисе было на удивление мало. Кто-то решал последние рабочие задачи «в полях», кто-то гулял по офисам на ближайших этажах, заранее отмечая Новый Год с соседям по бизнес-центру. Куда делись остальные, его интересовало мало. Когда он сам не приезжал в офис, судьба подчиненных ему была безразлична.

Только поймав парочку удивленных взглядов по пути в кабинет, он понял, что не переоделся и приехал прямо в домашней одежде, включая покрытый шерстью котов Марты свитер.

Но плевать.

Он выключил телефон, упал на диван и закрыл глаза.

Просто сидел там, слушая глухой шум офиса. Осколки голосов, гул вентиляции, музыку с отзвуками рождественских гимнов.

Погружался в то самое приснившееся ей черное озеро.

Только для Марты там был янтарный свет, а для него — нет.

Лишь густая, словно нефть, вода, забивающая уши, нос и рот, залепляющая кожу плотной черной пленкой.

На стук он не отозвался. Но дверь все равно открылась.

Не открывая глаз, Матвей скомандовал:

— Выйди.

И ему было наплевать, кто там, хоть премьер-министр.

Но она не вышла.

— Прости, дело срочное, тут из-за новых правил с налогами…

— Выйди.

— Тебе плохо?

Он открыл глаза. Рядом с диваном стояла Вика и смотрела на него со встревоженным видом.

Из-за нефтяной пленки не работал мозг. Не хотелось думать, что она хочет и как бы ее подальше послать.

Его пассивность она приняла за разрешение. Присела на край дивана.

— Мне заебись, — сказал он, закрывая глаза обратно.

— Матвей…

Вика наклонилась к нему — тепло ее тела вызывало физическую тошноту.

Он хотел оттолкнуть ее руки, но прохладные пальцы легли на виски, сжали — и вдруг стало легче.

Словно пульсирующая черная мгла, жирная и вязкая, начала всасываться сквозь контакт кожи к коже, уходить стремительно, как уходит вода в открытый слив ванны.

— Стой!

Он сам удержал ее, когда она захотела встать.

И прохладные прикосновения продолжились. Ее пальцы очерчивали линии мимических складок и морщин на его лице, разглаживая их, снимая напряжение и боль.

Вика делала это молча.

Только прохлада, легкость и тишина.

Когда она закончила, он еще некоторое время сидел с закрытыми глазами.

Потом сказал:

— Выйди.

На этот раз она послушалась.

Он оставался в офисе до поздней ночи. Уже разошлись все, включая девчонок с ресепшена, а он все сидел у себя в кабинете, смотрел какие-то бессмысленные автообзоры, читал длинные статьи про новые налоговые законы, в которых все равно ничего не понимал.

Домой ехать по-прежнему не хотелось.

Поэтому когда он вышел и увидел, что в темноте офиса светится только один монитор и Вику перед ним, он подошел к ней, качнулся с пятки на носок и предложил:

— Поехали в кино?

После фильма он снова заставил ее гладить его лицо прохладными пальцами, пока сидел, откинув сиденье в машине.

Потом отвез домой и «не понял» намека подняться.

На ночь уехал в клуб, где просто сидел в VIP-зоне, смотрел, как танцуют полуголые девчонки под вгоняющую в транс музыку и плавал в густой черной воде, просачивающейся оттуда в реальность.

Утром поспал пару часов прямо в машине и поехал на таможню — разрулить какие-то срочные проблемы с грузами. Принял душ в спортзале, переоделся в новую одежду, снова поехал куда-то тусоваться, с кем-то пить…

И так — до последнего дня года.

Тридцать первого Лера написала, что гости соберутся к десяти вечера.

Потом писала что-то еще. Потом еще. И еще. Он уже не открывал чат с ней.

Вместо этого позвонил Вике.

В ответ на ее «Алло!» — промолчал.

Ответил только «Да» на «Ты меня слышишь?»

И положил трубку, когда она сказала: «Приезжай».

***

Матвей приехал.

Может быть, потому что надеялся, что ее прикосновения снова вытянут черную воду.

Может быть, потому что не знал, куда еще ехать.

Очередная гламурная вечеринка, затеянная Лерой у них дома, была ему интересна примерно как экскурсия по лепрозорию.

Он поднялся к Вике в квартиру, даже не подумав, что в Новый Год там может быть ее муж, ее дети, другие родственники. Может быть, она была готова только посидеть в машине и уйти обратно в свою нормальную жизнь.

Но дома была только сама Вика. В футболке на несколько размеров больше, растянутой и в пятнах. Под которой угадывалась тяжелая грудь без белья.

На кухонном столе стояла бутылка мартини и распечатанная коробка с «рафаэлками».

Не было даже елки.

— Где же муж? — неосторожно спросил Матвей.

И следующие три часа слушал