голос. Казалось бы, в таких условиях его значение и влияние должны быть минимальны. Однако, по мнению Киреева, самодержавие в России изначально основывалось не на насилии, а на общественном консенсусе, власть изначально стремилась к диалогу с народом, и именно для этих целей

«в XVI в. стали собираться Земские соборы, благодаря которым гармоничное взаимодействие царя и народа обрело институциональные формы. В период Смуты XVII в. отсутствие сильной, всеми признанной царской власти вынудило земскую Россию принять на себя ответственность за будущее страны. Земский собор января-февраля 1613 г. провозгласил начало новой династии и таким образом лишний раз подтвердил преданность русского народа монархическим началам»[111].

Благодаря Земским соборам взаимодействие царя и народа обрело нужные институциональные формы, а царская власть обрела легитимность. Все трагически изменилось в XVIII веке, когда самодержавие сменилось абсолютизмом, что противоречило сложившемуся сословному укладу. Абсолютизм был лишен народной поддержки, потому что опирался на бюрократию, которая довольно долго не имела никакой «почвы» под собой, то есть не была частью сословной системы, напротив, взламывала ее. Соответственно, монарх в таких условиях не имел возможности привлекать к управлению страной лучшие силы всех сословий и плохо представлял себе насущные потребности населения. Это приводило к принятию не всегда уместных законов и проведению реформ, которые также не находили поддержки в обществе. Решение этой проблемы Киреев видел в проведении ряда реформ, в том числе возрождение Земских соборов как приемлемой и знакомой русскому народу формы взаимодействия власти и общества.

Именно поэтому, по мнению Киреева, государю не нужно опасаться введения Земского собора как совещательного органа. Отчасти эти идеи соответствовали взглядам первых славянофилов (например, К. С. и И. С. Аксакова), однако Киреев не отказывался от них даже в первые годы XX века, в период существования Государственной Думы. Манифест о Государственной Думе он приветствовал, записав в своем дневнике: «Моя детская мечта осуществилась. Народу — совет, решение — царю. Славянофильская теория принята… Совещательное Самодержавие»[112]. Государственную Думу Киреев называл способом непосредственной связи между народом и царем, разрушающим ненавистное ему бюрократическое «средостение». Его настрой поначалу можно было назвать осторожно-оптимистичным:

«Наш дряхлый Polizei Staat, наш бюрократический уклад доживает свои последние не годы, а месяцы. У него два наследника: славянофильский уклад и конституционализм; очень важен вопрос — на чью сторону станут остатки бюрократической рати, наголову разбитой государственными (действительно весенними) актами 18-го Февраля»[113].

Общество, по его мнению, должно было поддержать правительство, которое, в свою очередь, должно было с доверием отнестись к его выбору. Общественное мнение виделось Кирееву как инструмент диалога общества с властью, которое, при всех оговорках, все-таки имело право контролировать правительство и влиять на политический процесс.

Однако Манифест 17 октября и последующие конституционные преобразования Киреев оценивал скептически. Подводя итоги 1906 года, Киреев записывает в дневнике:

«Минувший год служит несчастным переломом нашей истории. Идеалы славянофильства, которыми мы, славянофилы, руководились, которые хотели передать не только России, но и всему свету, по крайней мере, всему славянству — погибают, если совсем уже не погибли. Хомяков видит finis Rossia. В том, что уничтожается община, да ведь все три устоя России — самодержавие, православие и народность — поколеблены до основания и едва ли снова утвердятся. Итак, finis нашей Rossia, а иное может ли быть? Едва ли!»[114].

Киреев полагал, что в первой Думе, при опоре на монархистов или правых, мог быть реализован идеал земского самодержавия, а не западного парламентаризма. Но разочарование наступило достаточно скоро, и уже в 1907 году он с горечью писал в дневнике:

«Пишу Юзефовичу: славянофильская мечта распалась впрах, отлетела навеки! Я долго болезненно цеплялся за нее, за ее развалины, но вижу, что мы не в силах ее воссоздать. Она была близка к осуществлению 6-го августа 1906 года, 17-го [октября] ее убил сам Царь (руку его направлял мерзавец Витте). После роспуска Думы я писал Царю о необходимости изменить избирательный закон, иначе мы получим ту же Думу, что и первая (те же причины будут иметь те же последствия). Конечно, не послушался Царь, но после нынешних выборов нельзя рассчитывать на то, что бы мы излечились от конституционного сифилиса»[115].

Итак, после осознания невозможности осуществления славянофильского проекта, Киреев не видел другого пути для России, чем конституция и революция.

В стране не было политического центра, из которого могло бы осуществляться управление во имя общего блага, основанное не на насилии или разделении общества на борющиеся партии, а на общественном консенсусе. Альтернативой славянофильскому проекту (как он его понимал), являлось «падение в конституцию», кризис самодержавия, а возможно, и упразднение его. В последнем он оказался не так уж неправ.

Глава 4

Славянофил и идеальный земец:

политические идеи

Дмитрия Николаевича Шипова

Имя Дмитрия Николаевича Шипова неплохо знакомо отечественному читателю. Его знают как лидера земского движения, организатора земских съездов, либерала и члена кружка «Беседа». Ему и его общественно-политической деятельности посвящена прекрасная монография С. В. Шелохаева[116], изданы его воспоминания[117].

На мой, безусловно, пристрастный взгляд, фигура Шипова интересна удивительной цельностью, последовательностью, с которой он воплощал в жизнь свою этико-политическую теорию, которая была основанием и оправданием в его собственных глазах всей его общественной деятельности — земской работы, которой он отдавал все силы и всю свою энергию. Более десятилетия успешно возглавляя Московское губернское земство и являясь автором нескольких значимых записок и воззваний, в глазах государственной администрации Шипов, вероятно, мог считаться «типичным представителем земства». Мы же на его примере можем проследить, каким образом славянофильские идеалы могли быть воплощены в реальной земской работе.

Дмитрий Николаевич Шипов, как и практически все представители славянофильского направления, происходил из дворян. Он родился 14 мая 1851 года. О его детстве и юношестве известно не очень много. Он окончил Пажеский корпус (1872 г.), юридический факультет Петербургского университета (1877 г.) со степенью кандидата права, и в тот же год был избран уездным земским гласным Волоколамского уезда Московской губернии. В том же году он был избран губернским гласным, и с этого момента началась его земская работа, которая стала, пожалуй, самой важной сферой его деятельности и одной из основ для формирования его политических и социальных воззрений. В 1891 году Шипов был избран на должность председателя уездной земской управы, а в 1893 году — на должность председателя Московской губернской земской управы, которую он занимает до 1904 года. Вся дальнейшая его деятельность вплоть до конца 1900-х годов будет связана