и чаяний. В этом случае какие-либо формальные (правовые) ограничения признаются излишними, вполне достаточно внутренних нравственных ограничений самого правителя:

«ему не придет никогда в голову мысль об ее формальном ограничении, пока он не поймет возможности того, что власть может от него отделиться, стать над ним, а не жить в нем. Власть вполне народная — свободна и ограничена в одно и то же время: свободна в исполнении всего, клонящегося к достижению народного блага, «согласно с народным об этом благе понятием»; ограничена же тем, что сама»[84].

Власть, понятая как бремя, а не как привилегия, является, по мнению Хомякова, краеугольным камнем христианского самодержавия. Важным моментом является то, что Хомяков, в духе апостола Павла и Августина Аврелия, писал не о том, что священна власть как институт, но о внутренней сущности самодержавия, о его духовной, нравственной составляющей:

«священность власти как института вообще, не имеет отношения к вопросу о значении Самодержавия, как такового. Но Самодержавие священно, так сказать, из себя, и эта его священность как идея возможна лишь там, где и все и каждый видят во всяческой власти лишь бремя, а не вкусили «прелести» ее»[85].

При этом истинная самодержавная власть допускает общение с народом в виде Земских соборов, однако они, по мнению Хомякова, далеко не всегда могут быть удачным средством решения внутригосударственных проблем, иногда являясь лишь симптомом болезни — слабости власти и оторванности ее от народа. Истинно самодержавный правитель всегда найдет способ сохранить возможность общения с народом, при этом Земский собор — это только один из вариантов.

Как уже отмечалось ранее, Хомяков считал, что тот тип самодержавной власти, который изначально был соразмерен России, русскому народу — это самодержавная власть, в основании которой лежит вера, православие, которое внутренне само ограничивает себя представлениями о вселенской правде, о благе и правде. По его мнению, в большинстве европейских стран, принявших христианство, оно было адаптировано к уже существовавшей там языческой культуре, в то время как на Руси ко времени принятия христианства языческие верования еще не сформировались в особую религию, поэтому русские — это народ, который изначально начал формироваться как христианский.

Эта вера стала для него определяющей:

«Истинная вера действительно есть субстанция народа, раз он ее усвоил. Так русский народ понял христианскую веру с самого начала, и только он смог так ее понять, потому что он, «благодаря своей своеобразной истории», как будто ждал этого духовного света, чтобы осознать себя как народ и свою народность отождествить с верой»[86].

Поэтому задачей русского народа является осуществление христианского идеала на земле. Это предполагает, в числе прочего, ответственность государства за материальное благополучие граждан, поддержку нуждающихся и вообще развитую социальную политику. Однако все реформы должны проводиться с учетом исторического опыта страны — поэтому, например, крестьянская община должна быть сохранена, потому что она, по мнению Хомякова, являлась стабилизирующим институтом, сглаживающим социальные противоречия.

Государство в России — это воплощение веры и традиций. Православное мироощущение русского народа является определяющим и в том, каким должно быть государственное устройство, которое его «оформляет». Одна из задач государства — сохранение религиозных основ русского общества. Как и Д. Н. Шипов, Хомяков считал, что политические и правовые формы существования государства вторичны по отношению к тем задачам, для решения которых они существуют:

«Государство… — это явление этого мира, лежащего во зле, но не безусловно злое, а наоборот, условно благое, в меру возможности быть чему-либо благому в человеческой среде. Православный видит в нем лишь неизбежное явление помутившейся жизни падшего человечества, и, как к таковому, он относится к нему с той сдержанностью, с которой надо к нему относиться, и без чего обойтись нельзя»[87].

Поэтому наилучшей формой государственного устройства, которая позволит православному человеку в наибольшей степени отрешиться от политических дел, является самодержавие.

Однако Хомяков считал, что таким образом дело обстоит только в России, и в других странах ситуация не обязательно будет такой же. Искусственное навязывание чуждых народу форм политического существования не приведет ни к чему хорошему. Каждый народ оригинален в своем государственно-церковном измерении, и принцип народности является основой любого государства и общества. Народность — это индивидуальность народа, его духовный и душевный склад, его культура. Народность дает исторический народный тип, индивидуальный и интересный. И чем сильнее в народе развита эта самая народность, тем важнее и плодотворнее его роль в мировой истории. У каждого народа свой путь, поэтому копирование форм правления или государственного устройства не всегда полезны.

В отличие от Ф. Д. Самарина, Д. Н. Шипова и даже А. А. Киреева, Дмитрий Алексеевич Хомяков не предлагал конкретных вариантов государственных преобразований и развивал теоретические представления своего отца. Он выстраивал так называемую «метафизику власти», основанную на единстве царя и народа и противостоящую механистическому пониманию государства как аппарата управления. Разрабатывая свою теорию и историю самодержавия, Хомяков оставался идейно более близким к старшему поколению славянофилов, чем к своим современникам. Его взгляды интересны обоснованием различия между самодержавием и абсолютизмом. Самодержавная власть в его понимании представляла собой патриархальную власть правителя, ни в коем случае не являющуюся деспотической. Это олицетворенная (в прямом смысле) воля народа, и призвание самодержца состоит не в том, чтобы «творить свою волю», а в том, чтобы быть выразителем интересов и воли народа, его духовных потребностей, его миропонимания. Самодержец неотделим от своих подданных, между ними нет никакого «средостения», его действия должны быть выражением народного духа. Поэтому власть и свободна, и ограничена одновременно.

Абсолютизм же основывается на силе, насилии, он подавляет и общественные инициативы, и народовластие. С точки зрения Хомякова, в реальности абсолютная власть часто подменяется бюрократическим произволом. Бюрократы — это просто управленцы, они ничего не знают о нуждах и чаяниях народа, в их задачи не входят размышления об общем благе, и именно к такому бюрократическому абсолютизму привели Россию петровские реформы.

Здесь мы снова встречаем все то же славянофильское стремление восстановить доверие и единение между властью и народом, без которого невозможно подлинное самодержавие.

Глава 3

Славянофильский идеал

и возможность его воплощения:

политические проекты

генерала Киреева

Александра Алексеевича Киреева — генерала от кавалерии, политика, общественного деятеля, публициста, можно назвать типичным, просто-таки образцовым неославянофилом. Он пример того, как славянофильские убеждения постепенно вызревали в человеке, занимавшем высокий государственный пост, близком императорской семье и семье великого князя Константина Николаевича, идейно чуждого гражданской службе, но достаточного близкого к правящим кругам, хотя и не