Сразу видно, что он привык разводить тупых, необразованных лохов, коими считает всех, кроме себя. У меня сложилось мнение, что в других русских землях боярин — это в первую очередь воин, а в Новгородчине — жулик.

11

Когда я начинал строительство дома, в первую очередь нанял в помощь строительным артелям тех, кто приплыл со мной сюда. Помог им обжиться на новом месте. Это были гребцы с кадырги, у которых, в отличие от артиллеристов, не имелось средств на покупку собственного жилья и заведения своего дела. Работа на стройке помогла им пережить зиму. Среди них выделялся Федька Кривой — неразговорчивый крепкий работящий мужчина тридцати двух лет. Левый глаз потерял, отбиваясь от ордынцев, которые взяли его в плен вместе с семьей. Жену и детей продали другим покупателям, а он оказался на кадырге, где хорошее зрение не требуется, и после освобождения стал неформальным лидером гребцов. По пути в Новгород сошелся с одной из освобожденных невольниц и остался здесь.

После покупки деревень я пришел на стройку. В доме доделывали крышу, выведя наружу три кирпичные трубы, что здесь в диковинку, одной хватает. У меня жена теплолюбивая, поэтому для обогрева дома сделал в придачу к кухонной печи еще и две грубки. Крыли фигурной дранкой, закругленной снизу, из-за чего после укладки похожа на рыбью чешую. Федька Кривой как раз занимался этим.

— Слезай, разговор есть, — позвал я.

Он нехотя оторвался от работы, спустился по приставной деревянной лестнице.

— Ты, наверное, слышал, что я купил две деревеньки, — начал я разговор.

— Да, князь, — подтвердил он.

— Мне там нужны люди, четыре семьи. Помогу с инвентарем, скотом, семенами, зерном на первое время и целину поднять. Земли там тощие, но я знаю, как их сделать лучше. И выучу новому виду бортничества, не такому, как здесь, — предложил я. — Заодно будешь блюсти мой интерес в обеих деревнях, а то народ там живет хитроватый, дурачками прикидываются. Ты сам из крестьян, знаешь, как их построить.

Мои последние слова вызвали у него скупую улыбку.

— Как прикажешь, князь, — произнес Федька Кривой.

— Это не приказ. Не любо, не соглашайся. От подневольного человека мало проку, — сказал я.

— Так я согласен. Сам думал к началу посевной устроиться работать на земле, — поделился он.

— Остальные три семьи сам подбери из наших. Держи в уме, что местные не шибко рады будут вам, — предупредил я.

— Оно и понятно. Чужих в деревнях не любят, — спокойно молвил он.

На следующий день я посмотрел, кого он выбрал. Обычные крестьяне средних лет, хлебнувшие лиха. На их лицах все еще отпечаток неволи.

Я рассказал им, что предлагаю, как и чем помогу, и закончил словами:

— Расплачиваться начнете, когда встанете на ноги, окрепнете. Мне не к спеху.

— Все вернем, отработаем, князь. Вот тебе крест! — пообещал за всех, перекрестившись вместе с ними, Федор Кривой. — Мы и так перед тобой в вечном долгу.

Два дня ушло на покупку самого необходимого для них: муки, бобов, семян на посев, одеял и подушек, посуды, инструментов… Каждая семья получила по дойной корове и пять кур с петухом. Трем досталось по коню с телегой, а Федору Кривому — два вола с арбой. Ему привезут, когда кузнецы изготовят, и плуг с частично железным лемехом, который будет пахать глубоко и отваливать грунт. Свои будут пользоваться им бесплатно по жребию, а остальным придется платить, но крестьяне моих деревень наполовину меньше, чем чужие. Этот плуг они еще не видели, понятия не имеют, насколько он лучше, поэтому отнеслись к моим словам без особого интереса.

На новоселье отправились поутру небольшим караваном. Деревенские уже знали, что у арендуемых ими земель новый хозяин. Встречали меня на окраине. Мужики стояли на дороге, бабы и дети — на обочине возле крайнего дома. Обошлись без хлеба и соли. С первым весной большой напряг, на посев бы хватило зерна, а второго у крестьян и вовсе нет. Для них смена хозяина земли не то, чтобы вопрос жизни и смерти, но очень важен. Крепостного права пока нет. В промежуток между двумя Егориями (Юриями), осенним (двадцать шестое ноября) и весенним (двадцать третье апреля), крестьянин, если нет долгов, имеет право уйти от нынешнего собственника земли и арендовать у другого, или податься в город, или куда душа пожелает. Поэтому многие землевладельцы привязывают крестьян долгами. Ничего не изменилось со времен Вавилонского царства. Так что у крестьян купленных мной деревень есть время около месяца, чтобы сообщить об уходе, или придется отработать еще один сезон и заплатить оброк и подати.

Чтобы не было непоняток, я объявил им:

— Никого не держу. У вас время до Пасхи (девятнадцатое апреля). Если я кому не по нраву, разговейтесь и катитесь на все четыре стороны. У меня уже есть желающие на ваши места.

Судя по скривившимся лицам, крестьяне ожидали прямо противоположного, собирались повыпендриваться, снизить оброк. Вдобавок у новичков по коню и корове, что по нынешним временам показатель среднего достатка, а у старожилов даже корова не в каждом дворе имеется. От зависти удавишься.

— Кто останется и будет работать хорошо, не пожалеет. Со временем у каждого будет конь и пара коров, — пообещал я пряник и следом — кнут: — Лодырей по осени выгоню.

Новоселы заняли пустующие дома, отсыревшие за зиму, наполнившиеся запахами тления, гнили. Потопят печи с неделю — и жилье наполнят другие ароматы, не обязательно приятные, но привычные. Жены занялись наведением порядка, а я с мужьями отправился на поля, предложив выбрать не менее запущенные, которые бросили год-два назад, а те, что гуляют много лет.

— Они лучше отдохнули, накопили силы. Целину помогу поднять, — объяснил я. — Пока сделайте на каждом поле навес, под которым будете разбивать и перемалывать в пыль камни, которые вам привезут. Вы видели их на стройке у меня, где используются на отделку жилого дома. Эту пыль надо будет рассыпать по всему полю ровным слоем, пока земля сырая. Можно смешивать с перегноем, который вам тоже будут привозить. Как подсохнет, запашем. Благодаря ей, повысятся урожаи.

Я имел в виду доломит, которым мне предложили облицевать дом снаружи и внутри. Этот материал прочен, влагостоек, крепок, легко обрабатывается и при всем при этом имеет красивую текстуру. Само собой, я согласился. Когда узнал, какая почва на полях,