уже заждались меня. По их взглядам, резко наполнившимся почтением, понял, что наряжался не напрасно. Человек — унылая вешалка для красивой одежды. На улицу вышел первым и направился к мосту, ведущему на Софийскую сторону. Шел по деревянному тротуару, которые расположены по обеим сторонам улиц по всему городу, даже в бедных районах. Не оглядывался и не общался с десятником и стражниками, которые топали следом. Они охрана, а не конвой.

Мост через Волхов широкий и длинный. По обе стороны торговые лавки. Что-то типа длинного торгового пассажа без крыши. Продают все, что душе угодно. Народу валом, хотя день рабочий.

В кремль зашли через тоннель в деревянной Пречистенской надвратной башне. Охрана возле нее, человек десять, посмотрела на меня, на моих спутников и ничего не спросили, только ответила на мое приветствие. Здесь принято здороваться со всеми. Если ты не знаешь кого-то, это не значит, что он тоже не осведомлен, кто ты есть такой, а даже если и так, все равно надо быть вежливым. Кремль имеет форму неправильного овала, выровненного со стороны реки. Главная поперечная дорога, соединяющая Пречистенские ворота и Воскресенские, как бы делит его на две части: северную, как бы духовную с каменным Софийским собором с пятью куполами и двором владыки (архиепископа), и южную, светскую, где находятся административные учреждения и казармы. Я был уверен, что мы пойдем на север. Во-первых, любимое с детского мультика направление. Во-вторых, викарию, подменявшему плененного архиепископа, негоже ноги бить; кому надо, сами придут.

— Нам налево, — подсказал десятник.

Тоже любимое направление с тех пор, как женился в первый раз.

Господский двор был огорожен частоколом из вкопанных в землю дубов высотой метра три с половиной. Внутри стояло несколько теремов: в центре большой в три яруса, а по бокам от него и сзади — шесть двухъярусных поменьше. Строения типичные русские на подклетах и с крытым крыльцом на втором уровне, на которое вдоль дома с двух сторон шли крытые лестницы. На кровлю использовали фигурную дранку, а балясины и наличники украшала резьба. Имелись окна волоковые высотой в один диметр бревна сруба, которые закрывали изнутри тонкими дощечками-волоками, и красные или косящатые высотой в три диаметра бревна с маленькими кусочками слюды в рамах. Второе название получили из-за косого проема, который снаружи шире. Между теремами сновали люди. Предполагаю, что это чиновники имитировали бурную деятельность — единственное, что они делают добросовестно. На распахнутых, широких, двухстворчатых воротах стояли десятка полтора стражников, больше, чем на городских. Видимо, были в курсе, кто и зачем идет, поэтому ничего не спросили и не обыскали. Два молодых сопровождающих остались с ними, а десятник повел меня к большому терему.

Судя по светлым доскам, лестницу недавно подновили. Почти не скрипела. В сенях сидели на лавке двое крестьян, зажав в руках шапки из серой грубой шерстяной ткани. Наверное, ждали решения своей судьбы. Десятник прошел, не обратив на них внимания. В следующем помещении, которое в обычных домах служит горницей, сидели писцы по четверо за одним столом, по две пары друг против друга. Половина что-то писала гусиными перьями, используя, судя по цвету, чернила из дубовых «орешков», остальные с выражением блаженства на лице ковырялись в носу в прямом или переносном смысле слова. Несмотря на то, что внутрь попадал свет через открытое волоковое окно, на каждом столе грела лампа, заправленная сладковатым конопляным маслом. Наверное, поэтому писцы такие раскумаренные.

В большой светелке, хорошо освещенной, благодаря красному окну, на возвышении в кресле сидел посадник Александр Фомич по кличке Царько. Пожизненно избирают шестерых и каждый год один из них становится степенным от слова «степень» — помост, с которого толкали речь вечу. Нынешнему пятьдесят три года, и это второй его срок. Темно-русые волосы стрижены под горшок, лицо круглое, нос курносый, борода окладистая, взгляд тяжелый. Такое впечатление, что подозревает тебя в воровстве яиц из его птичника. Одет в алую распашную свиту с литыми бронзовыми пуговицами, похожими на груши, сейчас расстегнутую, под которой белая льняная рубаха с красной вышивкой по косому вороту. Порты темно-красные, заправленные в темно-коричневые сапоги из дубленой козьей кожи с острыми и загнутыми вверх носами, как сейчас делают обувь западноевропейцы. По сведениям агента Афони, степенный посадник характером крут. В прошлый раз горожане дождаться не могли, когда его сменят. На этот раз все то же.

Справа от посадника, ближе к окну, сидел пожилой писец с красными рубцами от ожогов на правой щеке и водил указательным пальцем по столику, на котором была глиняная чернильница и высокий деревянный стаканчик с пучком запасных перьев. Слева и справа от посадника стояли у стен по лавке, на которых сидели два и три человека соответственно, обычные посадники. Опять же по словам Афони, все они марионетки. Старшие люди Новгородской республики не любят светиться, предпочитают рулить через посредников, на которых и сыплются все шишки.

— Привел князя, — доложил вошедший первым десятник и отступил влево, уступая мне проход. Я поздоровался и посмотрел, собираясь перекреститься, в правый дальний угол, который обычно делают красным — вешают икону. Лай не лай, а хвостом виляй. Посадник кивнул в правый ближний угол. Там висела старая темная икона, не разглядишь, кто изображен, а под ней чадила висящая на бронзовой цепочке глиняная лампадка, тоже заправленная конопляным маслом.

— Зачем таким уважаемым и занятым людям потребовался заезжий бездельник? — шутливо спросил я.

Посадник улыбнулся самодовольно, сочтя мои слова за комплимент, и следом за ним это сделали остальные. Такое впечатление, что они являются его кривыми отражениями в зеркалах, которые уже научились изготавливать на довольно приличном уровне.

— Мы узнали, что у тебя есть скорострельные и дальнобойные тюфяки, благодаря которым Тимур-хан побеждал всех, захватывал неприступные крепости, — перешел к делу Царько.

— Чего только не придумают люди! Если бы дело было только в моих тюфяках, тогда бы я всех одолел! — отмахнулся я, предположив, что посадник хочет наложить лапу на мои пушки. — Великий эмир Тимур побеждал, благодаря большой и слаженной армии, в которую отбирал лучших из разных народов и вероисповеданий, и щедро делился с ними добычей.

— Может, люди и преувеличивают, но говорят, что таких хороших ни у кого больше нет, — сказал он.

— За все земли не скажу, но лучше ваших, — согласился я. — Если хочешь купить, они не продаются. Самому пригодятся отбиваться от лихих людей. Поставлю их на свою ладью, которую собираюсь сделать здесь, договорился с немецкими мастерами. Изготовить