на двадцати трех пятиугольных ряжах — дубовых клетях, заполненных камнями, установленных острым концом против течения. Пролеты между ними длиной семнадцать метров. Высота на уровнем воды метров шесть-семь. Парусник пройдет только без мачт, поэтому один стоял ниже по течению. Это был когг или хольк. Главные отличия между ними: у первого штевни и корма прямые и обшивка собрана по технологии прямого клинкера, когда нижний конец верхней доски накладывается на верхний нижней, а у второго штевни и корма закругленные и обшивка по технологии обратного клинкера, когда верхний край нижней доски накладывается на нижний верхней. При одинаковой длине и ширине хольк берет больше груза. Добравшийся до Новгорода парусник стоял на стапеле на кильблоках. Значит, здесь есть, как минимум, специалисты по ремонту таких судов. Когда подошли ближе, определил, что ремонтируют хольк.

На правом берегу у ближнего от озера и дальнего от ворот конца пристани было свободное место, к которому я и приткнул кадыргу. С ладьи, стоявшей рядом, с которой выгружали большие и легкие бочки, судя по тому, как запросто перекатывали их грузчики, сошел мужичок невысокого роста, старавшийся казаться степенным, важным, вот только растрепанная светло-русая борода придавала ему вид гаишника с большой дороги. Одет в коричневато-красный невысокий колпак с заломленным верхом и опушкой из серого беличьего меха, ярко-красную шерстяную свиту (кафтан) без воротника, но украшенную по вороту, низу рукавов и подолу вышивкой желтыми нитками и подпоясанную черным кушаком, темно-красные шерстяные порты, заправленные в черные сапоги с носами в виде горизонтального долота, малость загнутого кверху. Несмотря на этнические и расовые отличия, таможенники всех стран жутко похожи. Причем не на Верещагина, а больше на Петруху.

Подойдя к корме кадырге, выпятив грудь колесом и заправив большие пальцы рук за кушак, спросил, не поприветствовав, тоном, который считал соответствующим своей важной должности:

— Кто такие? Зачем пожаловали?

— И тебе гой еси, добрый человек! — произнес я, стараясь казаться серьезным. — Приплыли мы с Хвалынского моря, из Турана, где правит хан Тимур, который девять лет назад разорил город Елец в Рязанском княжестве. Сбежали от поганых. Людей своих я здесь отпущу, а сам перезимую у вас и поплыву дальше. Ничего продавать здесь не собираюсь. Если вдруг надумаю, сообщу.

— С самого Хвалынского моря сюда доплыли⁈ — не поверил он.

— Да, с божьей помощью одолели такой длинный путь, — подтвердил я.

— Надо же! — воскликнул он и собрался было пойти поделиться удивительной новостью с друзьями-приятелями.

— Не подскажешь, у кого можно снять склад на зиму? Желательно каменный, — поинтересовался я.

— Каменные только у немцев. Спроси у Яшки Врезе, — ответил он и рванул к городским воротам.

Якоб Врезе оказался купцом из Данцига. Я нашел его во дворе большого каменного склада, с четырех сторон ограждающего узкий прямоугольный двор. В том крыле, что выходило на улицу, был въезд тоннельного типа, а над ним на втором этаже жилые помещения, судя по наличию застекленных окон, глядящих во двор. Перед левым от въезда крылом нагружали закрытые бочки в длинную телегу, запряженную одной лошадью, два русских грузчика в сермягах — длинных рубахах из грубого сукна. Видимо, бочки были пустыми или заполненными чем-то легким, потому что каждую приносил один человек. Якоб Врезе был пожилым мужчиной высокого роста и крепкого сложения, которые больше подошли бы воину. Как по мне, все немцы похожи на солдат, но не все ходят строем. Одет в круглую низкую суконную шапку черного цвета и фиолетовый стеганый пурпуэн, он же дублет, до колена с длинными рукавами и завязками спереди, черные облегающие чулки и обут в черные туфли с острыми носами, загнутыми кверху. На безымянном пальце правой руки массивный серебряный перстень печатка с какой-то трудноразличимой зверушкой, то ли носорогом, то ли единорогом, то ли ухо у коня одно и длинное. Лицо холеное с аккуратно подстриженными, светло-русыми усами и бородой. Волосы такие светлые, что седина почти не выделялась.

Я поздоровался с ним традиционным приветствием древних германцев-христиан:

— Да хранит тебя господь!

Он меня понял, удивился, ответил, а потом произнес на нынешнем варианте немецкого, который застрял примерно посередине между древнегерманским и тем, который я учил в двадцатом и двадцать первом веках:

— Вот уж не ожидал увидеть здесь русского, знающего наш язык!

— Я плохо говорю на нем. — сразу предупредил его.

— Лучше, чем остальные горожане, — польстил он. — Но ты, я вижу, не местный.

— Нет. В детстве меня увезли в Венецию, потом в Анкону, а когда повзрослел, оказался после кораблекрушения в армии Тамерлана. Накопив денег, купил галеру и уплыл оттуда, — рассказал я.

— Привез сарацинские товары? — полюбопытствовал купец.

— Да, но здесь продавать не собираюсь. Хочу построить морской когг и отвезти шведам или датчанам, — ответил я.

— Тогда зачем я тебе нужен? — спросил Якоб Врезе.

— Мне сказали, что у тебя можно арендовать склад на зиму. — сказал я.

— Если хватит места и подойдет цена, то, конечно, можно, — произнес он и спросил: — Что будешь хранить и сколько места займет?

— Товары, привезенные от сарацинов. Если сложим плотно, меньше половины этого склада займут. Где-то две пятых его, — сообщил я.

— Могу сдать до прибытия в конце весны первого когга из Данцига. Дальше самому нужен будет. Возьму за хранение одну гривну или товарами сарацинскими, — предложил он.

— Могу смолью белой и очень вкусной заплатить, — выбрал я.

— Тоже подойдет. Здесь она в цене. Могу всю забрать, — согласился он.

— Было бы желательно сегодня перевезти, а то пообещал отпустить экипаж, попросил я. — Им до холодов надо добраться до Рязани.

— Привози. Могу эту телегу сдать в аренду, когда отвезет товар на пристань, и у соседей нанять еще, и грузчиков, — тут же предложил расчетливый немец.

— Грузчики свои есть, а телеги, штуки три, не помешали бы. Быстрее перевезем, — решил я.

— Где твоя галера стоит? — спросил он.

— В конце пристани выше моста, — проинформировал я.

Орудийные стволы отвезли на второй телеге, завернутыми в брезент. Положили их на самый низ у дальней стены. На них поставили ящики с ядрами и картечью и выше с динамитом и бочки с порохом. Все это завалили другими товарами так, чтобы к стене было тяжело пробраться, подперли лафетами, накрыли брезентом и парусами и обвязали веревками, которые я скрепил