Я перешел на корму призового судна, расчищенную от трупов и с подсыхающими лужами темно-красной крови на палубе. Из трюма воняло, как из общественного сортира, коим, в том числе, он и являлся. Пленники и гребцы смотрели на меня кто радостью, кто с надеждой, кто с тревогой. Они не знают, кто я такой и что у меня на уме. Как бы не попасть из огня да в полымя.

— Кто вы такие и как здесь оказались? — спросил я.

Заговорили все сразу, не поймешь.

— Тихо! Пусть кто-нибудь один говорит! — крикнул я и, когда затихли, показал пальцем на ближнего парня, рассудительного с виду: — Давай ты.

— Рязанские мы. Наш князь поругался с ханом Шадибеком. Тот и пошел в набег, разорил много деревень и людей в полон набрал. Мы вот тоже попались. Я говорил, что надо в лесу спрятаться…

— Все ясно! В другой раз доскажешь! — насмешливо оборвал я и объявил: — Значит так. Отвезу вас в Новгород Низовский (будущий Нижний Новгород). Оттуда отправитесь своим ходом домой. До холодов доберетесь. Я назначу на эту ладью своего командира. Делайте, как он говорит, гребите усердно, не отставайте, иначе опять в полоне окажетесь.

Отсюда по прямой до Рязанщины ближе раза в три-четыре, чем от будущего Нижнего Новгорода, но путь будет пролегать по ордынским землям, что само по себе гарантирует много всяких приключений на пятую точку. Вдобавок могут встретиться с возвращающимся из набега ханом Шадибеком и зайти в неволю по второму кругу, а со мной больше не встретятся.

Я направил Петра Сидорова командовать призовым судом, дав ему в помощь трех артиллеристов. Он немного тормозной, зато рассудительный, справедливый и умеет организовать рабочий процесс. Прочитал ему инструктаж, как в какой ситуации поступать, какими сигналами будем обмениваться, что делать, если на нас нападут или вдруг отстанут… Отправил с ним жену, которая соображает быстрее и умеет наорать, поставить на место, но много воли нельзя ей давать, иначе развалит любое дело.

После чего снялись с мели и пошли вверх по Волге. Я приказал держать дистанцию не меньше пятидесяти саженей (около ста метров). Куда там! Тулились к нам, как ребенок к матери во время ночной прогулки. Зато приказы им можно было отдавать обычным голосом, не орать. Иногда я вызывал Петю на бак его судна и подробно объяснял, что собираюсь предпринять и что он должен будет сделать.

Обычно такое случалось перед остановкой на ночь. Выбирали место поглуше и рядом с деревьями или густыми зарослями тростника, чтобы было из чего развести костры и приготовить ужин и завтрак. На захваченной кадырге были большие запасы продовольствия: мука, пшено, рис, бобы, вяленая вобла. Скорее всего, принадлежала раньше работорговцу из Хаджитархана. Во время первой же стоянки экипажи обоих судов перезнакомились и даже нашли общих знакомых и дальних родственников. Мои ведь артиллеристы и гребцы тоже по большей части с Рязанщины. После второй ночевки часть дам оказалась на моем судне. Дело житейское. Пусть плодятся и размножаются. Дома их ведь никто не ждет. После налета остаются только пепелище и трупы. Так что в любом случае им придется начинать с нуля. Вдвоем это легче.

PS: Подписывайтесь и читайте продолжение здесь: #533196 Не забывайте ставить лайки и делиться впечатлениями в комментах.

4

Бакинский купец, который продал мне кадыргу, бывал в молодости и в Новгороде Низовском, и даже в Москве. Я разговорил его, попросил поделиться впечатлениями о тех плаваниях. Люди любят болтать. Купец поведал мне, какие города сейчас есть на Волге, причем не только русские в верховьях ее и ордынские в нижнем течении. Самые крупные, Булгар и Казань, были расположены на среднем участке на левом берегу реки. Я предположил, что мимо них будем прорываться с боем. При приближении к каждому приказывал приготовить пушки. Оказалось, что зря напрягались. Оба города лежали в руинах. Отбитые нами пленники рассказали, что пять лет назад Юрий Дмитриевич, князь звенигородский и галицкий, сын Дмитрия Донского, прошел со своим войском по ордынским землям и пожег четырнадцать городов. Для рязанцев это событие было более значимым, чем победа на Куликовом поле, случившаяся двадцать четыре года назад. Может, потому, что ближе по времени, а может, победа над ханом Мамаем была отражением набега, а поход князя Юрия Дмитриевича — продолжительным разорением вражьей земли с захватом и уничтожением городов, освобождением тысяч христиан из рабства, большая часть которых — уроженцы пограничного Рязанского княжества. В итоге мы без приключений добрались до Новгорода Низовского. Прилагательное к своему названию он получил из-за того, что ранее принадлежал Владимирскому княжеству, которое обзывали Низовской землей. Теперь входит в состав Московского княжества. Стоит город на высоком правом берегу у впадения Оки в Волгу. Стены и башни из бревенчатых клетей, заполненных землей, но уже начали строить каменный кремль. На берегу деревянные пристани, у которых стояли под грузовыми работами две двадцатичетырехвесельные, речные, плоскодонные, одномачтовые ладьи. Их сейчас называют ло́дьи с ударением на первый слог или ушкуи. Свободного места было только на одну кадыргу, так что мы стали в два борта, трофейная первой.

Еще не закончили швартоваться, а на пристани уже нарисовался в сопровождении пяти стражников, вооруженных бердышами, бородатый мужик в черном шерстяном колпаке, темно-красном кафтане длиной до середины голени и высоких черных сапогах с загнутыми вверх носаками в форме зубила, несмотря на то, что температура была не ниже двадцати пяти градусов тепла. С широкого коричневого кожаного ремня свисала справа сабля. То ли левша, то ли не пользуется оружием, так что неважно, с какой стороны прицепить. Мясистый курносый нос был красным и с белесыми клочками не до конца облезшей кожи. Видимо, солнце прижигало новую, не загрубевшую, поэтому что постоянно морщил нос.

— Кто хозяин? — обратился он к Петру, который руководил швартовкой призового судна.

— Я хозяин. Продавать здесь ничего не буду, кроме ладьи, захваченной у поганых. Если поможешь найти покупателя, отблагодарю, — ответил я.

— Хорошо, поспрошаю, — пообещал он без энтузиазма и ушел.

Я приказал забрать с трофейной кадырги остатки риса и вяленой воблы, а остальное разделить поровну между бывшими пленниками. Им до дома долго добираться. Дойдут, конечно, и на людской милости. Народ у нас жалостливый, помогает страдальцам. Да и сейчас сбор урожая, всего много, есть, чем поделиться. Два гребца с нее, уроженцы Тверского княжества, поменялись с двумя рязанцами с моей кадырги, и