Сейчас все на военном положении, включая монастыри. Могут кочевники прискакать, может дружина соседнего князя набег совершить, не говоря уже об обычных бандах, которым нет извода.

— Мир вашей обители! — перекрестившись, поприветствовал я.

— Гой еси! — вразнобой ответили они.

Выражение это обозначает что-то типа «Живешь — живи и дальше!».

— Левко, доложи игумену, что княжич хочет зрелого меда ставленого купить. — поставив корзину с рыбой на землю, приказал длинный монах своему молодому напарнику, наверное, иноку.

Тот сразу побежал выполнять приказ. Я уже знаю, кто будет следующим игуменом монастыря.

Мы зашли в закрытый двор, в трех секциях которого, пристроенных к трем стенам было по одной входной двери, а в четвертой, по обе стороны от ворот, еще двое. В середине стояла небольшая деревянная церковь с одним куполом, крытым дранкой с закругленной нижней частью, под которым висел маленький колокол. Балясины высокого крыльца и входная дверь были украшенными художественной резьбой, довольно красивой. Рядом валялись свежие конские «каштаны», причем один был раздавлен. По примете это к деньгам. Значит, не просто так я здесь остановился.

Из двери левой секции вышел, опираясь на длинный, метра два, деревянный посох, старик в новой черной шерстяной рясе, подпоясанной обычной конопляной веревкой. Седая борода была до солнечного сплетения и раздвоена в самом низу. Подслеповатые глаза слезились. Шел медленно, остановившись в паре метрах от меня.

— Христос между нас! — поприветствовал я.

— Воистину! — перекрестившись, согласился он довольно звонким, молодым голосом.

— Благослови, отче игумен, — попросил я, приложив правую руку к сердцу и поклонившись.

— Во имя отца, и сына, и святого духа! — осенив меня троекратным знамением, произнес он.

Руку для поцелуя не предложил. У православных это пока не принято.

— Зачем тебе нужен ставленый мед? — спросил игумен.

— Хочу отпраздновать благополучное возвращение из многолетних скитаний на чужбине. Волею божьей выжил один с лодьи, перевернувшейся во время бури, и оказался на службе у хана Тимура, который победил ханов Тохтамыша и Баязида, помог христианам. Вместе с ним и я девять лет уничтожал поганых. Два с лишним месяца назад бог услышал мои молитвы, и я сбежал оттуда на другой лодье вместе с рабами-христианами. Сейчас путь держим в Новгород Великий, — поведал я почти правду.

— Ух, ты! — воскликнул длинный монах. — Наслышаны мы об этом Тимуре. Даже воевать с ним собирались, да он убрался восвояси.

— Присоединился к нему, когда Тимур пошел из Ельца на юг и захватил Феодосию, — на всякий случай проинформировал я.

— Интересно было бы послушать о твоих скитаниях, — подкинул бывший дружинник идею игумену.

Тот не повелся. Видимо, мои россказни могли смутить умы молодых монахов.

— Мне сообщили, что его большая лодья ждет с людьми. Наверное, им не терпится домой попасть. Пусть плывут. Мы подарим тебе бочонок меда ставленого двадцатидвухлетнего за ратные подвиги и спасение единоверцев, — решил игумен и приказал длинному монаху: — Выкопай самый дальний бочонок.

— Благодарствую, отче! — сказал я и предложил: — Мы по пути захватили лодью нехристей с полоном, который набрал хан Шадыбек в Рязанском княжестве. Людей отпустили в Новгороде Низовском, а лодью продали местным купцам. Разреши подарить монастырю часть денег, полученных за нее, — и достал из кожаного кошеля, висевшего на поясе, три татарские серебряные гривны.

Сколько стоит ставленый мед я не знал. Исходил из того, что бочонок вареного продали нам в Новгороде Низовском за треть гривны. За ставленый получалось почти на порядок дороже. Видимо, не сильно ошибся, потому что игумен отнесся к моим словам с одобрением.

— Вам предстоит еще долгий путь. Самим пригодятся эти деньги, — для приличия попытался он отказаться.

— Мы запасов еды много захватили, на дорогу хватит. Так что прими дар от чистого сердца, — настоял я, отдавая серебряные гривны. — Пусть братия помолится за нас, грешных.

— Ты давно исповедался, сын мой? — спросил игумен.

— Ой, давно, отче! В конце весны в Грузии. Там тоже православные живут, Константинополю подчиняются, — соврал я.

— Пойдем в церковь, облегчу твою душу, пока бочонок откопают, — предложил он.

Пришлось согласиться. Бочонок ставленого меда стоит исповеди.

5

Миновав Тверь, мы свернули в реку Тверцу, поднялись по ней до Торжка. Это небольшой городок, пограничная крепость Новгородской земли. Кто не пройдет мимо, тот и попробует захватить. У многих получалось. Видимо, место проклятое. Стоит на правом берегу Тверцы. По форме похож на кривой полукруг, прилегающий диаметром к реке. Защищен рвом с проточной водой и крепостными стенами из деревянных клетей, заполненных утрамбованной землей с камнями. Двенадцать каменных башен, четыре из которых на берегу Тверцы. Прошли мимо них в вечерние сумерки и остановились на ночь выше города, чтобы поутру отправились дальше.

Река Тверца становилась все уже и мельче. Время от времени кадырга садилась на мель. Тогда пассажиры перебирались на берег и шли пешком. Я высадил обеих лошадей и собак, и вместе с Афоней Сидоровым передвигался по суше. Так мы добрались до волока который назывался Вышним. Возле него небольшая деревня с таким же названием, население которой занято на обслуживании судов, следующих по маршруту Новгород-Волга. От реки Тверцы, сильно обмелевшей, шла канава в глинистой почве, которую поливали водой для лучшего скольжения, к речке Цна, впадавшей в озеро Мстино, из которой вытекает река Мста и бежит до озера Ильмень. Ничего не изменилось с тех пор, как я бывал здесь вместе с норманнами. Мои попутчики удивлялись, откуда я все знаю? Отвечал, что прочел в записках мусульманских купцов, побывавших здесь. Мне верили.

Мы заночевали рядом с канавой. Отдохнем, выспимся. Впереди самый короткий и тяжелый отрезок пути. Я купил у хитроватых аборигенов свежее молоко и хлеб для экипажа и пассажиров. Поутру они пригнали шесть пар волов и принесли два длинных и толстых каната. Три пары тащили кадыргу по одной стороне канавы, три по другой. Не думаю, что требовалось так много, хватило бы и половины. Решили заработать на лохе, случайно залетевшем в их края. За каждые три пары я отстегнул по татарской серебряной гривне. Легко пришли, легко ушли. Зато двигались кадырга легко и быстро, если такое слово применимо к скорости неторопливого хода волов. Пока добрались до Цны, с днища слезла большая часть битума. Не страшно. У меня есть небольшой запас. Да и заменить можно на сосновый вар, который в большом количестве получают в специальных ямах