— Надо же, а я думал, что только у меня жизнь наперекосяк! — восхищенно воскликнул Георгий Святославич.

— А как тебя по батюшке, знаешь? — поинтересовался пожилой воин, скакавший чуть позади и слева от него, наверное, воевода.

— Василич, — сказал я правду.

— Ты похож на отца, — произнес он, а потом объяснил своему господину: — Путивльский князь Василий участвовал вместе с твоим отцом в осаде Твери. Это был мой первый боевой поход.

Надо же, у меня теперь есть подтверждение легенде!

— Новгород превращается в убежище для князей-изгоев! Правда, Семен? — с горькой иронией обратился бывший смоленский князь к скакавшему справа от него молодому мужчине, рыхлому и явно не боевитому, а потом представил его мне: — Это Семен, князь вяземский. Его княжество тоже теперь под Витовтом.

— Значит, у нас троих общий враг, — сделал я вывод, понадеявшись, что это сблизит.

С такими влиятельными приятелями легче будет зимовать в незнакомом городе. По крайней мере, никто не решится конфликтовать со мной из-за ерунды. Как предполагаю, будет много желающих отнять у меня породистых лошадей. Да и товары тоже. Наверняка мои бывшие подчиненные разболтали и про невероятные тюфяки и боеприпасы к ним. Так что жду покупателей.

8

Насчет скорости распространения слухов я, наверное, погорячился. Хотя дело могло быть в нерасторопности бюрократического аппарата. Неделю я жил скучно и однообразно, если не считать ежедневную ругань жены и наших служанок с хозяйкой постоялого двора фрау Магдой, властной полной дамой, и ее служанками. Кухню не могли поделить. Немецкая еда не понравилась им, решили готовить сами. Или это был повод сделать жизнь интереснее. По утрам жена отправлялась на кухню, как на праздник. Я в постные дни уходил на рыбалку, а в скоромные ездил на охоту. У местного рыбака приобрел небольшую двухвесельную лодку-плоскодонку, с которой ловил на блесну хищную рыбу. На веслах сидел молчаливый слуга Петр. Младшему брату рыбалка не вставляла. Только болтал без умолку, отвлекал меня. Тут и так берет редко, потому что вода уже холодная, а еще он под руку лезет со своими глупыми сплетнями. Я думал, от своей жены узнает их, а потом заметил, что все как раз наоборот, что он основной поставщик информации на постоялый двор. Моя жена и вовсе редко выходит на улицу. Привыкла на родине сидеть дома.

Не знаю, кто ей рассказал, но однажды Лейла спросила:

— Это правда, что ты князь?

— Сын князя, у которого отобрали его удел, — уточнил я.

— Все равно князь, — сделала она вывод.

С этого дня она стала княгиней, а я безродным ее мужем.

Однажды утром встал я поздно, потому что ночью шел дождь, а значит, рыбалка и охота отпадали. Спустился в столовую, где мне тут же подали с пылу-жару яичницу с кровяной колбасой. Прислуга выучена. Услышали, что я встал, тут же занялись завтраком для меня. Запивал сбитнем. В кипящую воду добавляют мед, травы и пряности, у кого что есть, и варят с полчаса. Мои служанки добавляют зверобой, мяту, хмель и шалфей, которые, свежие и сушеные, продаются на рынке.

Я уже доедал, когда в зал ввалились с улицы десятник средних лет и пара молодых стражников. Первый был в красной шапке с опушкой из белки, красной свите с петлицами из желтого позумента и темно-красных штанах, подвязанных внизу. На широком черном кожаном ремне с бронзовой овальной бляхой висела сабля с желтовато-белой костяной рукояткой в деревянных ножнах с бронзовыми деталями. На ногах мягкие коричневые башмаки из коровьей кожи с отворотами выше щиколотки и ремешками для крепления. Это обувь состоятельного горожанина. Крестьяне ходят босыми или в холод в лаптях с онучами. Воины и знать — в сапогах, но могут снизойти и до полусапожек и даже до башмаков, обычно украшенных вышивкой. На шее у десятника серебряная гривна, не весовая денежная единица, а украшение — разомкнутый обруч с волчьими или собачьими головками на концах. Стражники в суконных темно-серых колпаках, коричневых свитах и штанах, заправленных в сапоги. Вооружены копьями длиной метра два и кинжалами.

— Гой еси, князь! — отбив малый поклон, поприветствовал меня десятник.

Мне кажется, видел его впервые, как и он меня, но наверняка ошибаюсь. Когда перебираюсь на новое место жительства, сначала с трудом различаю, запоминаю людей, потому что их много. Это приезжих мало, и местные сразу запоминают их.

Выслушав мое ответное приветствие, десятник продолжил:

— Госпо́да на совещание собирается. Велено тебя позвать.

Судя по наличию вооруженной свиты, мне придется идти, даже если не захочу, а судя по вежливому обращению, ничего криминального за мной не числят. Иначе бы давно уже повязали.

— Сейчас доем, оденусь подобающе и пойдем, — сказал я и крикнул служанке, которая до этого шумела на кухне, а сейчас затихла, подслушивая: — Уля, угости сбитнем служивых!

Она тут же принесла им в глиняных кружках. Пили стоя. Сидеть рядом с князем им не положено. Тоже хороший признак.

Окончив завтрак, я поднялся наверх, надел нижнюю шелковую рубаху, покрашенную ультрамарином, изготовленным в Измире из найденного на складе небольшого количества каолина. Сверху кафтан с отложным воротником из дорогого, тонкого сукна темно-серого, «джентльменского», цвета. Шаровары выбрал черные под цвет сапог, которые ношу редко, чтобы зря ноги не парить, но тут особый случай. Подпоясался черным кожаным ремнем с золотыми овальными бляшками, на который повесил кинжал с рукояткой из слоновой кости и ножнах из черного дерева с золотыми бутеролью и кольцом, снятыми с убитого османа. На голову напялил темно-синюю суконную шапку с собольей опушкой, купленную здесь для понтов. В первый раз выйду в ней. В одежду и обувь зарядил предметы, которые пригодятся, если что-то пойдет не так.

— Зачем ты им нужен? — испуганно спросила Лейла, прибежавшая следом из кухни и до того молча, что уже было странно, наблюдавшая за мной.

— Понятия не имею, — признался я и добавил, чтобы малость успокоить: — За врагами или преступниками приходят иначе,

— А вдруг что-нибудь случится⁈ — не унималась она.

— Тебя и детей не тронут, — сказал я, не очень уверенный в этом.

Насчет себя я точно знал, что выберусь из этой эпохи живым и здоровым, а вот что будет с семьей, понятия не имел. Надеюсь, что, как обычно, оставлю их богатыми, чтобы было, что расфинькать.

Когда спустился в столовую, где стражники, допив сбитень,