— Не говорите никому, — Антон становится серьёзнее, сбавляет голос до шёпота. — Здесь у нас много ушей.

Они идут вдоль набережной, где фонари отражаются рваными лентами в чёрной воде. Вдалеке слышен шум трамвая, шаги отдаются глухо, как в пустом театре. Холод крепчает, и ночь становится ещё более чужой, непроглядной, как чёрная река между берегами — настоящего и того, что осталось где-то позади.

— Куда вы меня ведёте? — Артём наконец осмеливается нарушить молчание, голос у него едва слышен, будто растворяется в уличной каше света и льда.

— В больницу, — спокойно отвечает Антон. — Там поговорим. Потише, без публики и ушей, которые любят делать выводы.

Артём оборачивается, кивает назад, туда, где в сизой дымке фонарей застыли остатки чужой жизни: милиционер в шинели, обрывки толпы, следы на снегу.

— А этот… — тихо. — Он ведь придёт.

— Придёт, — без малейшей тревоги отвечает Антон. — Но когда он появится, вы уже не «чужак без документов», а «коллега, спасший человека». Формулировка — половина дела.

— И вы верите, что это прокатит?

— Нет, — Антон усмехается, лицо у него становится чуть старше, тень лёгкой усталости мелькает на скулах. — Но другого выхода у вас нет.

Они идут молча, снег почти перестал, под ногами только хрустит подмороженный наст. Воздух как стекло, колет щёки, небо сверху — рваное, свинцовое. Вот они выходят к мосту: Артём вдруг замирает, чуть отбежав вперёд, смотрит через канал — в отблеске фонарей на другом берегу виднеется тёмная фигура. Силуэт, до боли знакомый, стоит, будто вырезанный из ночи, не шелохнётся.

— Видите? — шепчет Артём, задыхаясь, показывает туда, через воду.

— Кого? — Антон чуть напрягается, глаза щурит, будто пытается разглядеть невидимое.

— Там, на другом берегу… — Артём подаётся вперёд, но тень уже исчезла, растворилась между столбами, оставив только пустой свет.

— Только что был… — бормочет Артём, холод проступает под кожей.

— Значит, вам лучше согреться. Пошли, — коротко, без лишних вопросов, Антон уже уходит вперёд, шаг становится чуть быстрее, будто он торопится уйти отсюда как можно скорее.

Артём следует за ним, ноги ватные, в голове всё спуталось — усталость, страх, вопросы.

«Он помог, но зачем?», — эта мысль не уходит, свербит под рёбрами, мешает дышать.

Холод подбирается выше, до самых бёдер, снег скрипит под подошвами, позади уже почти стихли чужие голоса — остался только свет фонарей, сгустки пара, сгорбленная фигура милиционера, что-то лихорадочно записывающего в свой блокнот. Впереди же вырастает громада больницы Мечникова — чёрный призрачный силуэт на белесом небе, чужой и манящий одновременно.

В кармане у Антона — его телефон. В голове у Артёма — тысяча несказанных вопросов и ни одного ответа.

Часть 2. Больница имени Мечникова. Глава 5: Шок от условий больницы

В приёмном покое пахло не просто болью, а чем-то вываренным, тягучим, как если бы страдания застарелые впитались в каждую доску, в штукатурку, в старую карболку, которой здесь явно поливали всё и всех. Воздух — тяжёлый, влажный, будто его никто не проветривал с самого открытия больницы. Артём замер у самого порога, словно перед входом в пещеру, где за каждым углом — тень, а за каждой тряпкой — эхо чьей-то муки.

Стены облупились, жёлто-грязные разводы тянулись от батарей до потолка, будто их выжгли временем. Крайние окна запотели, за ними ничего, кроме чёрных силуэтов веток, мутной, как в старой акварели, ночи. Деревянные столы с обитыми углами, сверху засохшие пятна, непонятно — кровь, йод, марганцовка или просто старость. Старые каталки, скрипящие на одном кривом колесе, оставляли за собой мокрые следы и ржавые тени на линолеуме.

Медсестра в халате, больше похожем на старую наволочку, шаркала карандашом по жёсткой бумаге, крупные буквы выгрызались в толстом, как телефонная книга, журнале. Плечи у неё были ссутулены, движения отточены до автоматизма, как у шахтёра в угольной пыли — ни эмоций, ни нервов.

— Ну, вот и добрались, — Антон хлопнул себя по плечу, сбивая снег, коротко улыбнулся Артёму, как будто тот пришёл в гости, а не в другое время, — Наш приёмный покой. Не ахти, но живём.

Артём сделал осторожный шаг, стараясь не наступить на мокрые тряпки, которыми здесь ловко замазывали дырявую реальность. Внутри всё сжималось, хотелось протереть глаза — настолько это было не похоже на больницу XXI века.

— Это… больница? — выдавил он глухо. — Господи…

— А что, у вас всё иначе? — Антон даже не оглянулся, в голосе слышался то ли смех, то ли горечь. — У нас — план, карточки, наряды. Главное — чтобы никто не умер до обхода.

Артём огляделся: тут нет кислородных баллонов, нет мониторов, нет даже элементарных резиновых перчаток — только затёртые до дыр простыни и старые банки, мутные, как вода в подвале. — Тут ни кислорода, ни аппаратов, ни даже перчаток, — сказал он почти себе, в голосе беспомощность. — Как вы вообще работаете?

— Руками, — просто бросил Антон. — Если повезёт — ещё и головой.

Сбоку кто-то закашлял — резко, с хрипом, будто в горле был комок мокрой тряпки. На узкой лавке сидел мужчина с перебинтованной рукой, лицо землистое, глаза впалые. Рядом — старушка в тёмном платке, сутулая, с морщинами, похожими на застывший воск, а у её колен — мальчик, лет десяти, белый, как мел, губы обветрены до синевы, дышит прерывисто.

У стола женщина в платке — лицо горячее, красное, глаза красные, — нависла над медсестрой, руки дрожат, губы пересохли:

— Товарищ сестра, ну посмотрите его, ну ради бога. У него жар, он горит весь…

— Сидите, — бросила медсестра не поднимая глаз, раздражение и усталость в каждом движении. — Все ждут. Ваш не хуже других.

— Он дышать уже не может! — почти вскрикнула женщина, прижимая мальчика к себе, а тот жалобно хрипел, маленькая ладонь вцепилась в край её платка, лицо уткнулось в шерсть.

В помещении повисла тяжёлая пауза, наполненная звуками чужого кашля, скрипа ручки, шороха бинтов и приглушённых рыданий.

Артём шагнул ближе, приглушённый свет лампы скользнул по его плечу, оставив на стене длинную, нечёткую тень.

— Дайте я посмотрю, — сказал он, и голос прозвучал твёрже, чем он сам ожидал.

Медсестра, наконец, подняла глаза от журнала, смахнула со лба волос, лицо усталое, с мелкими морщинками у