— Совпадение, — повторил милиционер, уголки губ ползут в кривой оскал. — Ну да. И прибор твой, наверное, тоже совпадение?

Он коротко кивнул подбородком в сторону смартфона, который всё ещё валялся на снегу, как инородная вещь посреди старого двора, тускло мерцая зеленоватым светом в рыхлой снежной каше. На стекле отражались искажённые силуэты, снег налипал на корпус, словно пытался стереть его присутствие из этой реальности.

— Не трогайте его, — резко, почти по-звериному вырвалось у Артёма, и он сделал полшага вперёд, взгляд мгновенно стал острым.

— Почему? Боишься? — милиционер приподнял бровь, голос чуть насмешливый, но в глазах осторожность.

— Это опасно.

— Опасно, — повторил тот, будто пробует слово на вкус, фыркает, морщит нос. — Слушай, парень, ты… странный. Вроде человека только что с того света вытащил, а слова у тебя всё какие-то… не наши.

Артём сжал губы, ссутулился, будто стал меньше ростом, тень от уличного фонаря дрожала на снегу рядом с ним.

— Я просто… — начал он, но сам себе не поверил, голос дрогнул, будто кусок фольги. — Сложно всё.

На снегу мужчина опять закашлялся, хрипло, с надрывом, грудная клетка вздрагивала под чужим пальто, как будто старая пружина под ржавым железом.

— Помогите… — глухо, на выдохе, будто последние силы ушли на это слово.

Артём опустился рядом, не замечая, как снег снова промочил колени, аккуратно поддержал голову. — Всё, спокойно. Дыши ровно. У тебя инфаркт. Понял?

Мужчина чуть повернул лицо, глаза мутные, непонимающие, в уголках ресниц снег.

— Ин… что? — прохрипел он, язык еле ворочается.

— Сердце, — тихо пояснил Артём, сдерживая дрожь, показал пальцем себе на грудь. — Нагрузка, холод. Двигаться нельзя. Понял?

Милиционер всё это время стоял чуть поодаль, не сводил взгляда. Хмурое лицо, подбородок выставлен упрямо, рука опять скользнула к кобуре, но неуверенно, скорее для храбрости.

— Это всё, конечно, красиво, — наконец выдохнул он, взгляд остался колючим, будто щупал Артёма насквозь. — Только вот… кто ты такой — так и не сказал.

— Потом, — коротко бросил Артём, и в голосе его сквозила усталость, словно эта ночь уже вытянула из него все слова до последнего.

— Не выйдет, — милиционер наклонился ближе, его тень легла поперёк сугроба, отрезая Артёму путь к бегству. — В двадцать четвёртое отделение поедем. Там расскажешь.

— Он не доживёт, — сухо сказал Артём, не глядя в сторону. — Нужна помощь сейчас.

Милиционер колебался, потом нехотя отступил, сапог скрипнул по насту. — Ладно. Но ты — со мной. Ни шагу в сторону, понял?

Толпа, только что плотная, сжимающая кольцом, медленно начала таять. Люди расходились, кутаясь в воротники, перешёптываясь, бросая тревожные взгляды то на Артёма, то на мужчину под пальто, то на мерцающий в снегу смартфон.

— Видали, как оживил?

— Колдун, не иначе, — прошептал кто-то, пряча глаза.

— А прибор этот… не иначе, заграничный.

Ветер становился всё острее, снежные хлопья били по щекам, несли в себе запах чужого города, дешёвого табака и зимней ночи. Артём сидел на корточках у мужчины, снова проверяя пульс — слабый, едва уловимый, но живой. Чужое пальто пропиталось влагой, снег хрустел под коленями. Рядом — милиционер, теперь ещё более настороженный, словно ждал, что всё сейчас снова изменится.

— Ты, — наконец заговорил он, хрипло, будто что-то сдерживая. — Если ты врач — тебе в больницу надо. Только там теперь решат, кто ты и откуда.

Артём медленно поднял голову, встречаясь взглядом с человеком в шинели, и в этом взгляде читалась усталость, тревога и, на миг, даже страх.

— А если скажу, что не поймут?

— Поймут, — тихо, сдавленно ответил милиционер и скользнул взглядом на чёрный экран в снегу, на то зелёное, нереальное мерцание. — Всё поймут.

В его голосе впервые звучало что-то другое, кроме подозрения, что-то тревожное и почти суеверное, как если бы в эту зиму вдруг прокралось нечто, чего здесь никогда не было.

Глава 4: Спасение Антоном

Толпа редела на глазах — люди, шепча проклятья и молитвы вперемешку, торопливо исчезали в темноте переулков, кто-то крестился так часто, что казалось, вот-вот собьёт себе плечо. Один мальчишка оглянулся на Артёма с опаской, будто тот мог вспыхнуть синим пламенем или исчезнуть в клубах пара, оставив после себя лишь иней на снегу. Мороз навалился с новой силой, ледяной, ломкий, словно вырезанный ножом по костяшкам пальцев — даже воздух хрустел, казалось, при вдохе. Артём стоял посреди этого двора в клубах пара, весь в инею, пальцы не гнулись, губы онемели, дыхание вырывалось коротко и мучительно. В груди всё ещё стучал адреналин, а в ушах шумела кровь — как в ночном поезде, когда между станциями совсем глухо.

Милиционер был всё так же рядом — статуя в шинели, взгляд исподлобья, будто не решаясь сделать шаг: то ли арестовывать, то ли отпускать, то ли просто ждать, когда эта снежная галлюцинация исчезнет сама собой.

И тут из рассыпающейся толпы выделился человек — высокий, в строгом тёмном пальто, фетровая шляпа, из-под полей которой не видно было бровей. Сумка под мышкой, настоящая докторская, кожаная, потертая. Лицо худое, острые скулы, губы сжаты, но в походке ни тени сомнения — идёт, как на вызов, между людьми, не замечая чужих взглядов.

— Так, так, — прозвучало громко, почти командно, голос сразу же прорезал морозный воздух. — Что тут у вас? Кто умирает?

— Уже никто, — буркнул кто-то из рабочих, отступая в сторону, смахнул с плеча чужую руку. — Вон этот, — ткнул подбородком на Артёма, — его вроде спас.

— Спас, говоришь? — незнакомец подошёл ближе, вглядываясь в лица, задержался на Артёме дольше, чем на остальных. — Кто врач? Вы?

Артём молчал, только взглянул на милиционера — мол, решай сам, я устал.

— Ну, не молчите, — интонация быстрая, раздражённая, как у того, кто привык получать ответы. — Я доктор Воронцов, больница имени Мечникова. Кто проводил реанимацию?

— Он, — без запинки ответил милиционер, указывая на Артёма, теперь уже с какой-то осторожной признательностью. — Говорит, врач. Только странный какой-то. Документов нет, прибор непонятный.

— Прибор? — Воронцов морщится, на лице появляется интерес, в глазах что-то внимательное, острое. — Что за прибор?

— Вон там, в снегу, — подал голос рабочий, жмурясь от света фонаря. — Смотри, блестит.

Антон —