от друзей. Они рубили без разбору, бой он всё спишет. Их внезапная атака с обоих флангов на отряды братьев Просовецких и воеводы Плещеева не просто поставила крест на попытке прорыва к шведской пехоте. Удар нескольких сотен всадников на свежих конях оказался сокрушителен. Казаки и дети боярские, верные царю Дмитрию, бросились под защиту гуляй-города. Их не преследовали, никому не хотелось угодить под залп полковых пушек и затинных пищалей.

— Это разгром, господа, — решительно заявил король, опуская зрительную трубу. — Осталось лишь взять вагенбург и мы не оставим от вражеского войска камня на камне.

Генерал Горн же думал, что будь против них не Заруцкий с Трубецким, но князь Скопин-Шуйский, он смог бы перевернуть всё вверх дном и выиграть сражение, или хотя бы избежать поражения, как ему удалось при Клушине. Вот только у нынешних врагов его величества вряд ли достанет хватки выдумать какой-нибудь трюк, который поможет им. Как бы чванливо ни звучали слова короля, но в этот раз он по всей видимости прав. Кажется, также думали и воеводы союзников, теперь почти с огорчением глядевшие на вагенбург, к которому всё ближе подкатывались осадные щиты.

— Первые, кто из-за них полезет, покойники, — мрачно предрёк Одоевский. — Пальнут пушки дробом, а с ними стрельцы да затинщики — и поминай, как звали.

— Потому и платят таким, — ответил ему Горн, — втрое больше, нежели остальным. Не всякая пуля, даже в упор, убивает, а серебро им платят всегда, даже если за счёт остальных.

— Лихие ребята, — невесело усмехнулся Одоевский, — да только в расход они короля не введут.

Как только осадные щиты упали, и пехота ринулась в атаку на проломы, те буквально вспыхнули пламенем сотен выстрелов. Вагенбург снова окутался дымом, скрывшим всю битву. Какой ад творился там сейчас оставалось только гадать.

— Горн, — обратился король к генералу, — хаккапелиты успели отдохнуть после своей прогулки?

— Думаю, вполне, ваше величество, — кивнул тот. — Они готовы снова нанести удар по вашему приказу.

— Пускай загонят вражескую конницу обратно в город, — велел король. — Никто не должен прикрывать отступление пехоты из вагенбурга, когда тот падёт.

Ну и конечно же именно хаккапелитам выпадет честь добивать бегущих к Гдову стрельцов. Но говорить об этом пока рано, хотя и король, и генерал это отлично понимали.

Это решение едва не стало фатальным для его величества. Стоило только ему отослать почти всех хаккапелитов в атаку в тыл вражескому вагенбургу, как из собственного тыла примчался гонец на взмыленной лошади.

— Ваше королевское величество, — едва не падая с седла выпалил он, — враг в тылу. Несколько сотен конных. Идут быстрой рысью. Порубили несколько разъездов. Меня отправили доложить, дали трёх коней, двух загнал.

— Молодец, — кивнул ему король, и велел адъютанту. — Проводите его в лагерь, дайте тёплого вина, пускай отдохнёт.

После обернулся к Горну, и по взгляду его величества, генерал понял — ничего хорошего он сейчас не услышит. Так оно и вышло.

— Принимайте командование, Эверт, — бросил король. — Боевого коня мне и доспехи. Я сам поведу рейтар и союзных дворян на отражение этой атаки.

Горн понимал, отговаривать короля бесполезно, он просто прикажет ему замолчать и выполнять приказ, и придётся подчиниться.

Дьяк быстро перевёл слова короля Одоевскому с Хованским, и те также велели подать им боевых коней. Доспехи воеводы уже носили на себе. Отставать от короля и друг от друга они не собирались.

Всадники воеводы Григория Рощи Долгорукова (а в тыл свеям ударил именно он) задержались лишь для того, чтобы обойти свейский стан, а после сменить коней на боевых. Не на полузагнанных же меринах в бой идти. Те уже спотыкаются от усталости, так гнали их вологодские дети боярские, которых он повёл в этот поход. Нанятые татары божились своим Аллахом и Магометом, что всех, кого русские не порубали из свейских разъездов, они арканами переловили. Да выходит не всех, то ли сбрехали татары, то ли просто упустили да сами того не заметили. Теперь уже и не важно. Застать врага совсем уж врасплох не удалось.

Когда конница Рощи Долгорукова вылетела в тыл свейскому войску, ей навстречу ударил враг. Впереди закованные в сталь рейтары, пальнувшие в упор из пистолетов. А за ними неслись такие же дети боярские, как и в конных сотнях Долгорукова. С криком «Царёв Дмитриев!», показывая, за кого сражаются, люди Долгорукова во главе с ним самим врезались во врага.

И закипела новая страшная рубка. Кони и люди налетали друг на друга, сшибались в коротких, безжалостных схватках. Часто удавалось обменяться лишь одним ударом с врагом, не успел — бей следующего, не трать времени, и уклоняйся или парируй новый удар. Бей в спину. Бей отвлекшегося. Бей любого, кто не свой, кто крикнет не то, что надо, или просто промолчит. Господь после разберёт, а поп отпустит все грехи скопом, на то исповедь и придумана.

Долгорукову не удалось опрокинуть врага, не удалось рассеять его. Атака конных сотен его разбилась о вражескую силу, ничуть ему не уступавшую. Закованные в сталь рейтары, которых вёл сам король, рубили всадников конных сотен. Псковские и новгородские дворяне и дети боярские, оглашая округу ясачными кличами сражались с ними бок о бок, рубились с вологодскими людьми ничуть не менее люто, нежели свеи. Время нынче смутное, и пощады никто не ведает, ни татарин, ни лютеранин, ни свой, вроде бы, православный. А часто православные-то и бывали самыми жестокими друг к другу, распаляя ненависть, которой не чувствовали.

Порубившись со свеями, Долгоруков велел играть отступление. Он не собирался всерьёз атаковать врага, лишь отвлекал его от гуляй-города, не давая развить успех первого наступления. И теперь его дворяне и дети боярские смешно гнали коней к Гдову. Тут уже хаккапелитам, неожиданно оказавшимся между молотом и наковальней, пришлось туго.

Финские всадники боя не приняли. Отстреливаясь из пистолетов поспешили они отступить прочь от Гдова и вагенбурга, грозившего им затинными пищалями и полковыми пушками. По широкой дуге, преследуемые казаками отступили они к самому королевскому стану. А там уже готовили новый обстрел вагенбурга, чтобы прикрыть отступление пехоты.

— Будьте наготове, — велел командиру хаккапелитов Горн, — возможно, придётся защищать пехоту от атак казаков.

Сам король, пускай и благополучно избежавший ранений в стычке с московитами, пока не спешил принимать командование. Оруженосцы разоблачали его и он переводил дух в своём шатре, полностью поручив