Но, видимо, в тот день конница с обеих сторон была слишком вымотана. Отступавшую за немногими уцелевшими осадными щитами пехоту никто не атаковал. Понесшие потери полки пикинеров и мушкетёров в полном порядке отступили в лагерь под бой барабанов.

Так закончился первый день битвы под Гдовом. На второй же началась другая битва, но вели её уже не оружием.

Глава девятнадцатая

Ярославское распутье

Конечно, в Светлое Христово Воскресенье суетиться не положено, каюсь, грешен, суетился я тогда и думал по большей части не о возвышенном, горнем, но о суетном дольнем, решая, что ещё нужно сделать прежде чем наше войско покинет-таки Нижний Новгород. Даже до Пасхи удержать в городе самых ретивых оказалось весьма непросто, ведь стоило сойти снегу и вскрыться рекам, да хоть немного поутихнуть дождям, которые в тот год шли не то чтобы сильно, и потому дороги не размыло и они остались вполне проходимы, как на меня снова посыпались обвинения в мешкотности и даже дружестве со шведами и самим Делагарди. А ближе к концу Великого поста, когда он становился совсем уж строгим, страсти накалялись.

Лишь каким-то чудом протопопу Савве удалось убедить ополчение не выходить из города в Благовещенье, на две недели раньше задуманного.

— Довольно сидеть! — надрывались на площади перед Спасо-Преображенским собором кликуши из детей боярских, явно нанятые Шереметевыми. — Сколь можно! Псков вору третьему крест целует. Казаки воровские да стрельцы бьют свеев, а мы что же — и дале тут сидеть будем?

— Этак воровские люди Москву займут! — поддерживали их из толпы, может, за деньги, а может и так, поорать, особенно если из толпы, когда непонятно кто, всегда любители найдутся. — И будет у нас на Москве царь-вор! Как с ним воевать⁈

На самом деле, успехи земских отрядов, как называли своё войско Заруцкий с Трубецким, были нам не на руку. Короткая, но кровопролитная зимняя война закончилась совсем не в пользу Густава Адольфа. После Гдова, где так и не ясно до конца, кто победил, ему пришлось отступить, Псков же перед его армией запер ворота и подготовился к обороне. Городовые стрельцы вернулись из слободы, куда их выселили несколько лет назад бог весть почему, никто толком не мог сказать и память князя Скопина тут пасовала, и встали на стенах Пскова, приветствовавшего Густава Адольфа залпом из пушек. Сперва, как говорили, холостым, для острастки, но после обещали угостить как следует. Хуже того, из его войска дезертировали все псковские дети боярские, оставив королю одного лишь Граню Бутурлина, каким-то образом замешанного в присяге Пскова шведскому королю. Густав Адольф с грехом пополам убрался в Новгород, а после и вовсе вернулся в Швецию, набирать новую армию для завоевания наших северных земель, не давшихся ему так легко, как королю казалось.

Теперь в Нижнем многим казалось, что нужно прямо сейчас идти к Москве, выбивать оттуда Делагарди и тут же устраивать Земский собор с выборами царя. Вот только это было бы очень большой ошибкой, потому что Густав Адольф, несмотря на неудачи, а скорее только раззадоренный ими, обязательно вернётся с новой армией и пока у нас будут судить да рядить на Земском соборе, обязательно оттяпает себе весь север. Ему не нужен московский трон для брата, я был уверен в этом, ему нужны были Псков и Новгород, а ещё разрушенный Архангельский острог, чтобы окончательно отрезать Русское царство от выходов к морю, заставив торговать только через свои порты. А там и за ослабленную Польшу можно приняться.

Как бы не хотелось воевать, нужно было ждать дальше. Лучше всего до решения вологодского вопроса. Ведь если удастся перевербовать английских наёмников на серебро Меррика, у нас появится достаточно опытных офицеров и унтеров, и это усилит ополчение и самую важную его часть, пехотные полки. Они уже состояли не только из пикинеров, набранных из вчерашних крестьян и посадских людей, теперь на каждую сотню ратников с долгими списами приходилось два десятка стрельцов, точнее пищальников, потому что настоящими стрельцами они не были и звать их так никто бы не стал. Среди пищальников были и совсем обедневшие дети боярские, кто в стрельцы верстаться не хотел, они служили начальными людьми, и те же крестьяне и посадские люди, кто с пищалью обращаться умел. Вторых, чтобы не путать с каким-никакими, а дворянами, именовали официально ратниками пищального боя, однако, конечно же, все их звали просто пищальниками. Это вызывало путаницу, от которой голова пухла не только у приказных дьяков, но и у воевод или сотенных голов. Да и у меня тоже.

Кликуш остановить смог лишь протопоп Савва, своим авторитетом, которым пользовался в Нижнем Новгорода. Да и келарь Авраамий помог, вовремя получив послание от патриарха Гермогена, отправленное из Троице-Сергиева монастыря.

— Пишет патриарх наш, — вещал в ответ на крики Авраамий, — пребывая в узилище, чтоб держались вы, аки он держится. Муки он терпит за народ православный, за всю землю русскую, и вас, православные, призывает крепить душу свою, сковать её обручами стальными. Ибо поспешность губительна для всего дела общего. Вот что пишет патриарх наш из узилища, так что же, православные, станем ли слушать патриарха али пропустим мимо ушей речения и письма его?

С такими аргументами поспорить было нельзя. Однако и они действовали на людей лишь какое-то время. Медлить, как бы мне не хотелось оттянуть наступление хотя бы до начала мая, чтобы добавить себе хоть немного ещё уверенности, было нельзя. Как сказали мне ещё в феврале, выступить надо на Пасху, и ни днём позже.

— Ты, прости уж, Михаил, — честно высказался князь Пожарский, — но ты, как будто, и вправду боишься с Делагарди и свеями сойтись. А ведь без всяких ловкостей твоих побили их под Гдовом, по старинке прямо-таки. Гуляй-городом да конными сотнями с казаками.

— Густав Свейский, — ответил тогда я, — шапками закидать хотел войско воровское, не понимал, кто такие московские стрельцы и как умеют драться. Но теперь-то наученный, он возьмётся за Псков и округу уже серьёзно, так серьёзно, что только кости затрещат.

Пожарский тогда ничего мне не ответил, лишь головой покачал и ушёл себе дальше дела делать, которых с каждым днём было всё больше и больше, не смотри что выступление со дня на день. А скорее именно поэтому. Я же ночь без сна провёл после нашего разговора, всё раздумывал, прикидывал, и выходило — прав князь Пожарский. Я просто боюсь