с каждой недомолвкой проворачивался снова и снова, не оставляя ничего, кроме беспомощного созерцания утекающего сквозь рану доверия. С другой стороны, становиться частью чего-то, подозрительно смахивающего на масонскую ложу с соответствующей публикой, было слишком уж волнительно. Куда ему, сироте, до бравых купцов Ростова? Про тех из них, кто наделен вечной жизнью, и вовсе иной раз думать было страшно.

– Богатство и любовь – ничто против вечности, Осип. Однажды ты тоже обрастешь капиталом, любовницами и прочими радостями жизни, которые обезличат тебя в их рядах, – сказала Агата, видя его задумчивость.

– А чем ты будешь заниматься?

– Ограничусь богатством.

– Я про сегодня, а не про безрадостный остаток существования.

– Ужинать, что же еще? Дамы будут в той части города, которую отдали на патрулирование Обществу, чтобы не сталкиваться с полицией. Надеюсь, ни с кем не встречусь лишний раз. Больно нужны такие сердечные подруги. – Про себя Осип подумал, что, должно быть, вредная блондинка Надин тоже поучаствует в «патрулировании». Грела лишь мысль, что, видимо, сближаться с ней Агата не планировала. Таких коалиций он бы просто не смог вынести.

Как бы то ни было, время вспять повернуть нельзя. И вот Осип уже стоял у дома с горгульями, и танцующая гречанка благословляла его пережить ночь без лишних приключений. Здесь уже собралась небольшая толпа крепких молодых людей, должно быть, студентов, среди которых вампиры выглядели потешно. Многие из них были купцами или даже представителями дворянства и, несмотря на то что не кичились своим положением и говорили на равных, выделялись вычурной аккуратностью в наряде. Осип занимал скорее промежуточное положение, но был растерян, чувствуя себя чужим и среди одних, и среди других. Вечер в Клубе приказчиков слегка пошатнул его уверенность в своей способности находить друзей везде, куда бы ни пошел. С дамами высшего света тоже выходило нескладно. Создавалось впечатление, что, приблизив к себе одну, ты неотвратимо обращаешь на себя гнев другой. Осип так крепко задумался о трудностях общения и о девушках, что не заметил, как вылезший клык царапнул губу, по подбородку потекла одинокая рубиновая капля самого желанного для вампиров вина.

– Осип Львович, ужели вы проголодались? – На плечо опустилась крепкая мужская рука. Осип обратил внимание на Рубена Ивановича еще на вечере, проведенном за бильярдом. Вампир выглядел ненамного старше его самого и обладал черной густой шевелюрой, в которую неожиданно затесались несколько белоснежных, рано приобретенных седых волос, и глазами, которые на свету были цвета меди, а в темноте казались похожими на гранатные зернышки. Сейчас же он улыбался Осипу явно в предвкушении ужина.

– Я вижу, Рубен Иванович, вы тоже не можете дождаться.

– А как иначе? Нет жажды священнее, чем жажда правосудия. Идемте, не стойте особняком, скоро прибудет пристав Сулов раздавать указания.

– Не слышу трепета в вашем голосе.

– Да чего уж тут. Ростов в этом плане воистину уникальное место. Люди захотели – без разрешения властей дома себе понастроили, захотели – вышли на улицу преступников ловить. Город свободы ни дать ни взять.

– Ну уж мы сегодня возьмем все, что причитается. – Господин Рац улыбнулся и кивнул подошедшим молодым вампирам.

Вскоре приехал Николай Сулов с небольшим количеством полицейских и картой города, разделенного на секторы. Осип было думал, что на каждую часть придется равное количество патрулирующих, но пристав распределил членов Общества по принципу уровня преступности и отметил особо опасные места. Молодой человек изо всех сил старался быть серьезным и даже сводил брови к переносице, чтобы придать облику более задумчивый вид: не хотелось ударить в грязь лицом перед папенькой Сонечки. Тем не менее вся эта история его трогала мало. Подвернется негодяй – он его приструнит, конечно, но лишняя возня с аккуратностью и необходимостью доставлять свой ужин в участок удручала.

Наконец патрулирование началось. Осипу повезло быстро отвязаться от приставленного к нему в пару студента. Эти переулки Ося знал получше многих, и у него всегда выходило улизнуть здесь незамеченным и от полиции, и от недругов, и от навязчивых подруг. Фонари мягко освещали улицы, подсказывая ему дорогу, в спину дул попутный ветер, и вообще госпожа Удача была вполне себе к нему добра. Ростов, с его разбоями, пьяными драками и воровством, был колыбелью для тех, кто привык жить в тени и при жизни, и после нее. Последние пока особо настораживали, поэтому, услышав приглушенные крики, Осип не удивился тому, что виной беспорядка являлся его сородич.

Так странно, но, примыкая к бесславному роду вампиров, он все еще не мог смотреть со стороны на то, как орудуют остальные. Агата хотя бы справлялась с механической точностью, без лишних эмоций, слов и прочего. Чаще всего при нем она сначала лишала жертву чувств, дабы избавить себя от брыканий и шума, которые бы привлекли ненужное внимание. Агата делилась с ним. В общем и целом, он считал ее скорее доброй, родной.

Лицо, которое сейчас повернулось на звук шагов, ехидно усмехалось и подмигивало ему, пока жертва, распластанная на стене, словно какое-то жалкое насекомое, пришпиленное злобным ученым, тихо молила о помощи. Осип остолбенел, словно это из него вытянули весь жизненный сок. Вмешиваться было бы очень неосмотрительно – с этими господами он не был знаком, но и просто пройти мимо чьих-то мучений оказалось тяжело.

– Любезнейший, присоединитесь?

– Нет, спасибо, приятного аппетита. – Осип быстро развернулся на пятках и удрал. Хотелось убраться как можно дальше от этой картины, от чвакающего, причмокивающего звука, от вида крови, испачкавшей рот хорошо одетого мужчины, походившего сейчас на двухлетнего ребенка, измазанного любимым повидлом. Пахло так сладко, так маняще, что сводило скулы, а во рту скапливалась слюна. Теперь Осип был мучим голодом и желанием наподдать самому себе.

Он пытался собраться с мыслями после увиденного. «Раз человек был так жестоко схвачен, значит, преступил закон. Вампир сошлется на сопротивление при аресте. К тому же задержанный, может, и потрепанный, но все же живой». Все так логически складывалось в одну цепочку, но отчего-то на душе было гадко, и какая-то внутренняя чуйка подсказывала, что здесь не без ржавого звена. Вот только где? Что именно с глухим звяканьем распадется в чьих-то руках? Что поцарапает и станет зачином болезни? Он не заметил, как остановился перед местом, в котором провел большую часть своего не всегда радостного смертного существования. Приют, невысокое здание из кирпича, в котором с запахом железа ассоциировались лишь ключи да решетки на окнах, выглядел так же уныло, как и в день, когда Осип без фамилии его покинул. Только раньше из взрослых никто по темноте во дворе