которых так неуверенно лежал кий, потели. Шары из слоновой кости даже в полумраке зловеще сверкали подобно глазам какого-то чудовища.

– Сукин ты сын, Юлий. – Господин Рац уже пожалел, что решил играть за одним столом с братом. От кого-кого, а от Юлия принимать поражение было выше его сил.

– Да оставь ты нашу мать в покое. Бедная перевернулась за эти годы в гробу уже раз сто.

Хотя кто знает… Может, первые мужчины Ростова во время игры не сильно-то и отличались от тех, чью кровь Осип пил в кабаках. Да и от него с друзьями тоже.

* * *

Проведя два вечера подряд в шумном обществе, Надин все еще чувствовала пустоту. Может, оттого ее мысли вновь и вновь возвращались к тому новому, что несколько нарушило привычные порядки. Осип казался ей всего лишь болваном, которому крайне повезло родиться красивым, Агата же была куда интереснее. Будучи одной из десятков женщин-вампиров, она обладала таким ореолом загадочности, что Жюли и ее расклады, подозрительно точно описывающие прошлое и мысли о будущем, и рядом не стояли. Надин даже было подумала заручиться дружбой книгопродавщицы, но пока особо не заметила взаимного интереса. Агата Львовна большую часть времени смотрела куда-то перед собой, будто бы болезненно размышляя над чем-то. «Жюли стоило извиниться – должно быть, эта курица затронула раны, которые не следовало бередить». Когда-то Надин и сама стала жертвой несостоявшейся гадалки: так, по крайней мере, женская часть общества узнала о том, что ей изменял убиенный муж. Прошлое же Агаты осталось для всех туманным, и вместо былых горестей гвоздем программы стала ее удивительная способность противостоять чужому влиянию.

Размышляя о новой знакомой, Надин сама не заметила, как в очередной раз оказалась у двери Александро-Невской церкви на Новобазарной площади. Агата Львовна была права, когда говорила о том, что для вампира опасно лишь то, что он считает святым. Надин до обращения была взбалмошной барышней, которая вместо того, чтобы слушать проповеди и читать вместе со всеми молитвы, строила глазки мальчикам и передавала любовные записки. Иногда девушка думала, что это и было причиной той ситуации, в которой она в итоге оказалась. Была ли одинокая жизнь без конца и края небесной карой или все дело состояло лишь в совпадении случайностей, но ответ она хотела узнать от наместника того, от кого навсегда была отречена. Подобно грузному орлану-белохвосту среди стайки простых сизарей, Александро-Невская церковь царственно возвышалась над остальными зданиями города, вздымая свою необъятную грудь.

Врата в вотчину Бога были давным-давно закрыты: время работы святой обители на сегодня закончилось, – а поднимать шум и привлекать внимание, которым Надин уже с лихвой пресытилась, не хотелось. Быстро сбежав по ступенькам с крыльца, девушка взяла немного правее, оглянулась по сторонам, нет ли в ночи трезвых зевак, и, слегка приподняв юбку, чтобы видеть туфельки, сделала шаг вперед. Вернее было бы даже сказать вверх. Каблучки глухо цокали о каменную стену, пока девушка поднималась все выше и выше, обдуваемая легким вечерним ветром, не смеющим потревожить покой бронзовых колоколов.

– Отчего ты здесь? Все звонари давно спят, – тихо спросила она.

Молодой человек вышел из тени и приблизился. В свете луны между ними виделось некое сходство: оба белокурые, со светлыми глазами.

– Но, ангел Божий, я не звонарь.

Юный семинарист видел ее не впервые. Однажды Надин пришла в церковь, уловив чутким слухом тихое чистое пение в то время, когда всем служителям было бы впору спать. В игре, как и в чертах лица юноши, было столько чувственности, что вампирша не смогла устоять перед первородным искушением. К тому же кто, если не тот, кто стремится говорить от лица Бога, разрешит ее спор с этим миром. С тех пор начались их ночные свидания на колокольне, в ходе которых Илия, веривший в то, что сам посланник Господа спустился, чтобы проверить его стойкость и веру, проповедовал свет, любовь и покорность.

– Может быть, но ты все еще семинарист.

– Это так. Мой ангел, не кори меня за то, что я хотел узреть твое сияние вновь.

Надин находила его забавным и время от времени посещала перед тем, как отправиться на вечернюю трапезу. Он, конечно, не падал ниц, потому что Библия не велела поклоняться посланникам Бога, но выказывал ей столько уважения, сколько она целую вечность не видела от других мужчин. Девушка любила слушать, как юноша восторженно говорил о своей любви к Всевышнему, и ей бесконечно льстило, что он невольно ищет Его следы в ней, не зная, что стоит напротив Дьявола, только и ждущего, когда же человеческая природа победит вечный дух и приравняет юношу ко всем остальным в похоти и бесславии.

– Но как же правила, законы? Разве лица духовные не должны чтить распорядки бдительнее, чем кто-либо? – спросила она с легкой улыбкой.

– Любы́ и́скреннему зла́ не твори́тъ: исполне́нiе у́бо зако́на любы́ е́сть[8].

– И что же это должно значить?

– Нет порядка выше, чем любовь. Из нее все исходит и к ней возвращается. Я думал о тебе и слышал твой внутренний зов. Как я мог оставить его без внимания? Пред каждым существом мы должны иметь священный долг любви, чтобы почитать ближнего, как себя.

– Но что же твой Бог говорит о далеких? Как ты уже ранее заметил, я не человек. И ты не можешь воздавать мне молитвы, поскольку это преступление против Него. Я не сотворена по Его подобию, я не Его дитя в отличие от тебя.

– Но, ангел, ты ведь Его посланник, как и я, ты неустанно несешь Его волю. И даже сейчас наставляешь меня на Его защиту. Мы никогда не будем едины по природе, но это ничего, мы близки в нашем деле.

– Значит, ты любил бы меня, как любишь Его детей, даже если бы во мне не было ничего от Его силы?

– Как и всех прочих, – слегка растерянно ответил юноша.

– Так и быть. Этот бой за тобой. Посмотри со мной еще на звезды, и я благословлю тебя на сон.

Илия обратил свой взор вверх. Искал ли он там звезду, что сияла так же ярко, как Вифлеемская в Рождество Христово, дерзнул ли искать Его самого, но Надин ясно почувствовала, что в тот момент юноша был где-то далеко, где-то, куда ей уже никогда не отправиться. В эту ночь Бог победил в борьбе за его любовь, и девушка, пообещав себе взять реванш, оставила невесомый поцелуй на холодной щеке и исчезла в темноте.

* * *

Надин была не одинока