в своих ночных изысканиях. Осип, мысленно благословив себя видом танцующей гречанки на доме с горгульями, решил не идти домой сразу и, проводив Агату, двинулся навстречу своей судьбе. Он узнал, где живет семейство Суловых, и теперь оставалось лишь понадеяться на покровительство госпожи Удачи. Перепрыгнув через забор, как часто делал, обворовывая яблочные и грушевые сады, он прошел мимо высоких кустов шиповника с его карминовыми ягодами так бесшумно, что не разбудил ни одного из трех сторожевых псов. Прикинув, что самое дорогое прячут как можно дальше, он обошел дом и прикрыл глаза, вдыхая ночной воздух. Учуяв ноты жасмина, Осип забрался на крышу крыльца и аккуратно, по выступу между двумя этажами, двинулся к нужному окну. Девушка расчесывала волосы, ставшие от ношения косы волнистыми. В зеркале отражался ее подсвеченный теплым светом лик, и томные ореховые глаза, что с каждым мгновением начинали моргать все медленнее и медленнее, неожиданно распахнулись в испуге. Что-то мелькнуло за окном, а затем послышался легкий стук: Осип боялся перебудить весь дом и касался стекла лишь согнутым указательным пальцем. Софи прислушалась к сонной тишине дома, накинула халат и лишь после подбежала отворять окно.

– Я знал, что вы не спите, ведь призраки не дремлют.

– Что вы здесь делаете в такой час? И, ради всего святого, не смотрите на меня, когда я в таком виде.

– Как же возможно, когда я уже здесь?

– Сядьте на подоконник лицом на улицу. – Осип послушался. Теперь его ноги болтались в воздухе. Она устроилась слева, но спиной к нему, оставаясь за стеклом в темноте комнаты.

– Отчего вас зовут Софи?

– Стало быть, оттого что это мое имя. – Ее откровенно раздражала не столько выходка молодого человека, сколько наглость, с которой ему все сходит с рук.

– А звучит так чуждо, то ли дело Сонечка. – Даже не оглядываясь, Осип чувствовал, что ее щеки зарделись. – Сонечка Сулова, ну как ладно, а? Не дуйтесь, не обижайте дорогого гостя.

– Прекратите, Ося. Вас не ждали в такой час.

– Скажите же, совсем другое дело.

– Учтите, это едва ли что-то меняет меж нами. Вы так обходительны со мной, лишь когда света нет и мы одни. В Клубе приказчиков вы танцевали с другой дамой, после того как со мной… были в той комнате.

– Кавалеру не пристало отказывать, когда… – Она не дала ему договорить. Пока Осип сидел на ее подоконнике, Софья не могла проиграть.

– Однако ж это совсем другое. Вам меня не одурачить. Я знаю, что вы танцевали только с Надин.

– А в следующий раз буду танцевать только с Сонечкой. Хотите? И полонез, и польку, и даже вальс. Только пообещайте мне весь вечер.

– Это будет затруднительно. Дмитрий всегда со мной танцует вальс, он вряд ли будет доволен.

– Дмитрия здесь нет. Часом опоздал, годом не наверстаешь. Ему следовало предложить вам раньше.

– Ему не хватило бы бесстыдства просить о подобном.

– Значит, Дмитрий как жених будет победнее меня. А теперь, пока мы не разбудили вашего папеньку, поцелуйте меня, и я перестану вас тревожить.

– Не дождетесь. Вы и так выторговали сегодня у меня целый вечер танцев.

– Как пожелаете, Сонечка.

Девушка была уверена, что он станет препираться и наконец получит желаемое. Теперь с ее губ сорвался вздох легкого разочарования.

– Выпрошу в следующий раз. – Осип спрыгнул вниз, будто это был не второй этаж. Девушка перевесилась через подоконник. В темноте сверкнула победная улыбка соблазнителя. До чего же Сонечка была хороша в ночной полупрозрачной сорочке!

Глава V

Агата в этот день была полна сил. Как всегда, встав ни свет ни заря, она чинно прохаживалась вдоль книжных стеллажей, иногда невесомо касаясь пальцами корешков. В ее плане со становлением вхожей в высший свет все шло так гладко, что вконец становилось даже тревожно, но, стоя в утреннем рассеянном свете, льющемся из витринных окон ее магазина, и вдыхая запах новых книг, смешанный с ароматом деревянных полок, она наконец-то опускала напряженные плечи и думала лишь о том, каким чтивом будет наслаждаться, пока нет покупателей. Осип, недавно загоревшийся идеей освоить ремесло, которым уже славится в городе, понуро сидел и учился пользоваться счетами, которые своими черными и белыми костяшками, как назло, навевали мысли о нардах, темной ночи на светлом подоконнике Сонечки Суловой и утраченной на этот день свободе. Сдавшись, он переключился на «Приазовский край», в выпуске которого число жертв уличных нападений превышало все старые показатели. Даже играть с Агатой особо не было смысла: среди такого количества народа угадать, кто мог пострадать именно от ее клыков, становилось невозможно. А ведь она к тому же чаще всего проявляет милосердие и не потворствует душегубству.

– Чем так воняет? Твоя любимая Маруся решила добавить магазину фирменный аромат?

– Сам ты воняешь. Кухарка варенье из калины варит. Дура набитая, кто же занимается этим в будний день.

Агата вздохнула, и в этом вздохе было больше разочарования, чем раздражения. По своей натуре она была скорее нервной, чем вспыльчивой, к удаче остальных домочадцев, но то, что ждало ее в кухне, было просто выше ее сил.

– Баламошка[9] ты этакая! У нее варенье горит, а она сидит, в окне что-то разглядывает. – Агата быстро схватила кухонное полотенце и, обхватив им небольшую миску, убрала варево с огня. – И пену ты ни черта не сняла. – Нагревшаяся от посудины ткань полетела провинившейся кухарке в лицо. – Печная ездова![10] Тебе за что деньги платят?

– Извините, хозяйка. И где вы так научились на кухне управляться? – В качестве ответа на незатейливый комплимент нерадивая работница получила лишь суровый взгляд.

– Ты разжалована. Пошла вон! – Крик Агаты был слышен даже на улице. Кухарка, выбегавшая из магазина, улыбнулась на прощание Осипу как-то слишком радостно: она давно заметила странности молодой девушки, которая слишком хороша в любых делах, касающихся хозяйства и торговли, в своем-то нежном возрасте. Еще эти плотные шторы и закрытые тканью зеркала… В общем, чертовщина, к которой никто из простых работящих людей иметь отношения не хотел.

Агата, о которой так долго размышляла ее теперь уже бывшая кухарка, сокрушалась о той мороке, которую навлек на нее собственный порыв. В очередной раз искать новую работницу не хотелось, тем более что теперь, когда их фамилия на слуху, требовалось найти кого-то надежного, чтобы держать при себе так долго, насколько это возможно. Нельзя было допустить слухов о тирании, царящей на втором этаже книжного магазина. Убрав руку,