которой она нервно терла лоб, девушка случайно обратила внимание на блики, которые отбрасывала резная стеклянная дверная ручка. Осколки света, испещрявшие деревянную дверь, напоминали те, что раскидывал на поверхности стола граненый стакан, которым ее мама вырезала круги из теста для вареников. Отчего-то Агате казалось, что тогда отсветы были будто бы ярче и скорее больше схожи с капельками радуги. Когда она была девчушкой, ей нравилось наблюдать за ними, пока мама, от которой всегда пахло свежей выпечкой и молоком, не скажет мести пол. На минуту она почувствовала жар русской печи, увидела пар, клубящийся над кашей, и услышала родной голос, который теперь, искаженный годами жизни и смерти, едва ли мог быть повторен в ее усталом сознании точно. Агата задержалась еще немного, повторяя свою любимую детскую забаву: играть с тенью от рук, которая поглощала любые блики и даже маленькую радугу, – затем вспомнила, как забавлялась с хозяйскими котами, пуская их в охоту на солнечного зайчика от осколка старого стекла, и меланхолично спустилась обратно к Осипу, побыстрее вырывая себя из плена памяти.

– Глупый Осип наговаривал на мою кошечку… мою ватрушечку… мою маленькую булочку с повидлом. – Похвалы прерывались лишь на поцелуи в пушистый лоб, между двумя острыми ушами с кисточками, напоминавшими подрагивающие крылья бабочки.

Кошка на руках довольно мурчала и, чтобы устроиться поудобнее, подтягивалась вверх, цепляясь когтями за ткань на лопатках. Это маленькое создание столь безраздельно владело любовью Агаты, что ей прощались и шерсть, и затяжки, остающиеся на одежде. В конце концов, следить за состоянием вещей было обязанностью Вари, а Мэрилин была украшением дома и жизни книгопродавщицы, с чем справлялась отменно. Слишком увлеченная разговором с кошкой, Агата, с подачи придержавшего при себе приветствия Осипа, не заметила, как в магазине появился Юлий Рац.

– Надо же, думал, тут только книги водятся, а у вас, судя по запахам, еще и patisserie[11]. – Девушка на мгновение застыла, вперив удивленный взгляд в пришедшего. Вернув самообладание, она, преисполненная напускного спокойствия, аккуратно опустила уже брыкающуюся из-за появления чужого кошку на пол и сдула с лица налипшую шерсть. Послышался скрежет когтей о плитку, Мэрилин удрала.

– Доброе утро, господин Рац. Решили приобрести книгу? – Агата приблизилась к входу и потеснила чуть не свалившегося со стула Осипа.

– Приветствую, Агата, Осип. К чему же так официально? Деловой тон, несомненно, вам к лицу, но я и так начинаю чувствовать себя слишком значимой персоной в этом городе. – Он снял шляпу, оставил ее на вешалке у дверей и подошел к прилавку. – Захотелось почитать Ронсара.

– Боюсь, ничего на французском, не считая отдельных эпизодов в «Войне и мире», на данный момент у нас нет. Только переводы. – Не то чтобы она была совсем не рада его видеть, но ее навыки светского общения были отточены не до совершенства, к тому же Агата не совсем понимала, насколько подобная дружба и общение вообще приемлемы. Она жила так долго, что застала времена, когда разговор девушки с мужчиной тет-а-тет мог обернуться вынужденным браком. Поэтому теперь Агата не знала, как вести себя, а Осип, как нарочно, не вмешивался в разговор.

– Жаль, конечно. – Грустил молодой мужчина, однако, недолго. Как всегда, одетый с иголочки, он в своем светлом кремовом костюме-тройке напоминал картинку из газеты. Волны светло-золотистых волос почти достигали плеч. Агата подумала, что во Франции он, скорее всего, стягивал их атласной лентой. – Вы будете присутствовать на скачках? Недавно в «Спортивной газете» написали, что донские лошади хорошо показали себя на фронте. После такой высокой оценки мероприятие должно быть грандиознее, чем обычно.

– Бедные лошади. Какое это, должно быть, мучение – погибать в войнах, которые развязали люди. Что бы вы хотели почитать вместо Ронсара?

– Будет ли что-нибудь из Андре Жида? – Агата наконец оторвала взгляд от столешницы. Ее щеки слегка порозовели при упоминании французского писателя с весьма, на ее вкус, экстравагантными произведениями и взглядами на жизнь.

– Что бы вы ни искали, господин Рац, здесь этого, боюсь, не найдется.

– Это печально. Тогда все же надеюсь увидеть вас на скачках. Мой старший брат обожает делать ставки, и весь купеческий свет будет. Приходите обязательно.

Осип, нагревший уши чужим разговором, решил наконец удалиться вслед за Мэрилин, которая в свои лета все еще любила носиться по дому, подобно лошади. Войдя в спальню Агаты, он обнаружил кошку на кровати, намывающей свой бок. Длинная шерсть, цепляясь за шершавый язык, еле отставала от него, и, влажная, топорщилась, и отдавала ни с чем не сравнимым запахом. Осип, посмеиваясь, специально, словно гребнем, прошелся пальцами по только что намытому телу. Мэрилин недовольно взглянула на него всего на мгновение, прежде чем начать остервенело вымывать то, что он так нагло испачкал своим прикосновением. Молодой человек так и сидел рядом, трогая кошачьи лапы, когда его отвлек блеск чего-то на тумбочке.

То, что Осип говорил Сеньке, было, несомненно, правдой – у Агаты он ничего украсть бы не посмел, а вот полюбопытствовать мог. Прислушавшись и не почувствовав угрозы в коридоре, он тихо пересел поближе к изголовью и взял доселе невиданное украшение. На цепочке висел медальон. Зоркий взгляд вора сразу же обнаружил у одного края шарнирное соединение, свидетельствовавшее о том, что в украшении можно что-то хранить. Решив, что ничего страшного не произойдет, Осип все же открыл его и увидел фотографию молодой девушки со светлыми глазами, чья шея была вся увешана жемчугами. Ничего общего между Агатой и изображением он не находил, а спрашивать что-либо не было смысла: его названая сестра особо не распространялась о том, как жила до того, как стала вампиром, да и то, что было после, тоже оставалось лишь туманными домыслами самого Осипа. Признаваться в своем маленьком преступлении и получать наказание понапрасну охоты не было. Тем более любопытство могло и не стоить приза – в конце концов, что, если это просто очередное оставшееся в доме украшение предыдущей владелицы? Молодой человек поспешил вернуться вниз, но младшего господина Раца не застал.

* * *

С наступлением вечера Осип все чаще пропускал слова Агаты мимо ушей, задумчиво смотрел в одну точку и ломал ногти, за что получал по рукам. Настал вечер первого патрулирования «Общества летучих мышей». С одной стороны, было приятно думать о том, что наконец-то появилась возможность завести дружбу с кем-то, кто похож на них. При всей теплоте, что он чувствовал к Сеньке, отводить глаза и беспрестанно врать становилось все сложнее и сложнее. Обращение в вампира стало ножом, который давно вонзился в их отношения и