подошла вплотную к животному, попутно ласково уверяя его в том, что бояться больше нечего. Пол ложи полностью закрывал партер, поэтому праздные зрители сверху, даже свесившись с перил, не могли понять, что происходит и почему лошадь внезапно отступила на несколько шагов назад, склоняя голову к земле. Совсем скоро в поле их зрения оказалась и укротительница. Агата проскользнула под оставшейся деревянной перекладиной, подбежала к вороному, прижалась щекой к шее и, вслушиваясь в замедляющееся биение пульса, продолжила ласково шептать слова успокоения. Стараясь не думать о ранке на боку, оставленной шпорами, что напоминала горячий алый сургуч, она гладила покорное создание и не видела ничего, кроме него.

– Ах ты ж тварь окаянная! А ну-ка иди сюда! Добегался, сволочь! – к ним приближался запыхавшийся конюх с кнутом. Агата встала между мужчиной и лошадью, препятствуя насилию. Еще не утихший животный страх, прочувствованный каждой клеточкой тела, и нелестные высказывания этого мужлана заставляли ее руки трястись от злости. Такая хрупкая в своем траурном платье, она почти сливалась с жеребцом, пытаясь скрыть его за своими плечами.

– Он просто испугался грозы. – Ее голос звучал тихо, но острые черты лица, попеременно подсвечиваемые молниями с разных сторон, и дикие темные глаза выдавали ярость и страх, которые переплелись и почти дошли до предела. Натянутая струна всегда кровожадна до удара.

– Сегодня он боится молнии, а завтра из-за каждого шороха наездника сбрасывает. На бойню его, и дело с концом! Не переживайте так барышня, всадник жить будет.

– Да черт бы побрал твоего всадника…

– Ну что же вы расстраиваете дорогую Агату Львовну? Любезная госпожа с ложи спустилась, коня остановила, а вы ей про такие страсти. – Среди оживленного партера стоял Юлий. Он залихватски перескочил через перила и оказался рядом, возвышаясь над конюхом на пядь. – Красивая животина, а я люблю все красивое и никогда не скуплюсь на содержание. – Бледные пальцы в сверкающих перстнях невесомо пробежались по черному шелку шерсти.

Его серо-голубые глаза теперь были прикованы лишь к Агате: прическу растрепало ветром, кудрявые пряди романтично ниспадали на до трогательности разрумяненные ланиты. Он мог бы поднять ее одной рукой, даже будучи смертным, и этот маленький оловянный солдатик был готов бороться за жизнь одинокой в своей боли лошади до конца. Юлий уже почти забыл, что секунду назад хотел свернуть шею конюху. Теперь он думал только о том, что, раз кровь прилила к ее щекам, значит, она не прозябает в голоде. Оказалось, что хоть какое-то достоинство у Общества брата все же было.

Конюх отступил – намек был понят предельно ясно. Юлий Рац в этот раз решил облагодетельствовать ипподром не только своим присутствием, но еще и средствами.

– Пойдемте, Агата Львовна. Жеребцу нужно отдохнуть после пережитого стресса. – Юлий взял девушку под локоть и повел обратно на место, где Осип отбивал чечетку ногой, опираясь локтями на парапет ложи и нервно сжимая боны.

– Чего жмешься? Хоть что-то выиграл? – Агата была благодарна Юлию за разрешение конфликта, но и раздражена, так как теперь имела долг перед ним. Жертвой вымещения накопленного напряжения, как всегда, был выбран Осип.

– Один рубль.

– Умеете ездить верхом? – Юлий не был готов отпускать Агату так скоро. Вопрос, как бы заданный обоим, всё же назначался ей одной.

– Что, если так? – Осип удивленно распахнул глаза. Он даже не знал, что более поразительно: узнать что-то новое об Агате, увидеть, как она говорит правду о себе, или услышать, как она фамильярничает с молодым мужчиной, явно заинтересованном в ней. Юноша молил всю Святую Троицу, чтобы она не стала и дальше грубить этому влюбленному бедолаге, но Небеса вновь остались глухи к его молитве.

– Хотите, спрошу дозволения, чтобы вы могли прогуливаться с этим конем?

Агате пришлось исчерпать последние силы, оставшиеся после сегодняшних скачек, чтобы унять свой восторг, но Юлий успел заметить, как после этих слов ее глаза всего на миг блеснули золотом.

– Вы сегодня невероятно щедры.

– Обижаете, Агата Львовна, я всегда такой. Но, может, ваше присутствие действительно вдохновляет на хорошие поступки. – Он невесомо поцеловал руку, привычно скрытую от него в перчатке, улыбнулся, как всегда, искренне и лучезарно и откланялся. Агата совсем не по-великосветски рухнула на сиденье, несмотря на то что все уже начали расходиться, чтобы разнести слух о сегодняшних событиях по всему городу. С каждым днем любезность младшего Раца, природы которой она не понимала, тревожила все больше. Словно лиса, загнанная борзой, Агата чувствовала, что медленно, но верно приближается к западне.

– Если это тебя хоть сколько-нибудь развеселит, посмотри, как Анна Петровна разозлилась, – попытался отвлечь ее Осип.

– Так пойди утешь, коли проявляешь столько участия.

– Да я не к тому. Просто думал, что она лебезит лишь перед одним Рацем, но, по ходу, ее аппетиты воистину необъятны.

Агата лишь покачала головой и тихо посмеялась, прекрасно понимая, на что такое «необъятное» в действительности нацелен его взгляд.

– Ну значит, нам доведется лицезреть, как у нее харя лопнет, – теперь разразился хохотом Осип, однако его веселье было недолгим.

Казалось, что ничего более не потревожит трибуны в этот день, но совсем скоро начал раздаваться приглушенный гул голосов, подобный приближающемуся жужжанию шершня. Очевидно, произошло еще какое-то событие, весьма неприятное и чреватое последствиями. Агата силилась не реагировать на всеобщее волнение и нарочито медленно моргала, не сводя глаз с перил трибуны. Ей хотелось поскорее смыть с себя всю пыль и внимание, прикованное к ней из-за ее же несдержанности, обнять Мэри и забыться долгим безмятежным сном. Осип, охотник до всякого рода беспорядка, успел вскочить с места и, ловко обскакав всех зевак, подобрался к сердцу толпы, где его встретила наискучнейшая оказия, не стоившая лишних движений тела и души.

– Бабуля чья-то в обморок упала, – пояснил он Агате по возвращении.

– Как же меня раздражают эти избалованные дамочки. Сбросили с лошади другого, а лишается чувств она. Пойдем, я больше не вынесу ни минуты нахождения в этом месте.

Удаляющийся женский силуэт провожали сразу несколько пар глаз. Одни глядели с тоской, другие – с интересом, третьи – с зарождающимся где-то глубоко внутри страхом. И, наконец, Анна Петровна. Она просто хотела плюнуть Агате в спину, но статус и свидетели вокруг не позволяли.

День все же закончился на приятной ноте. В восьмом часу в книжный магазин из поместья братьев Рац доставили большой хрустальный графин, полный свежей, отлично пахнувшей крови. Агата, принимавшая подарок, не могла сдержать улыбки, представляя, как Юлий передавал его посыльному.

Глава VII