велись ли прежде разговоры о том, что нынешний брак генерала стал ошибкой, а его положение требует более прочного, достойного и политически разумного союза?

Зал замер.

Даже Алина на секунду перестала слышать своё дыхание.

Вот оно.

Не просто подмена личности.

Не просто “ведьма из чужой кожи”.

Они хотят сделать её случайной помехой на пути к женщине, которую сочтут достойнее, чище, полезнее для власти.

Селина стояла прямо.

Слишком прямо.

Смотрела не на Алину.

На Грея.

— Да, — сказала она.

В груди Алины будто что-то коротко и неприятно полоснуло.

Глупо.

Абсолютно глупо.

И всё равно — полоснуло.

Грей кивнул, поймав именно эту секунду.

— Благодарю. И обсуждалось ли, что при надлежащих условиях линия Вэрнов могла бы быть укреплена новым браком?

Пауза.

Совсем крошечная.

Но Алина её увидела.

Селина могла ответить сразу.

Не ответила.

— Да, — произнесла она снова. — Обсуждалось.

Гул поднялся резко, уже почти победно.

Кастрел не скрывал удовлетворения.

Один из советников справа даже позволил себе откинуться на спинку кресла с видом человека, чья версия событий наконец-то перестала шататься.

Алина сидела неподвижно.

Только внутри медленно поднималась та холодная пустота, которая бывает за секунду до удара скальпеля: боль — потом, сначала работа.

Грей развернулся к залу.

— Вот мы и приблизились к сути. Когда слабая, неудобная жена внезапно превращается в другую — удобную уже не дому, а себе самой, — не вправе ли совет спросить: не было ли это превращение связано с попыткой удержать место, которое должно было освободиться?

Проклятый ублюдок.

Красиво выстроил.

Даже слишком.

Он не обвинял прямо, что Алина сама убила прежнюю хозяйку тела.

Он делал хуже.

Подводил к выводу, который зал сам должен был “догадаться” произнести.

И именно в эту секунду большие двери южного зала распахнулись.

Не настежь.

Достаточно.

Но этого хватило, чтобы звук разошёлся по камню, как удар.

Первым вошёл Тарр.

Лицо у него было жёстким даже по его меркам.

За ним — Иара.

И только потом, медленнее, чем обычно, но с той самой опасной, неоспоримой прямотой, с какой входят люди, не собирающиеся спрашивать ничьего разрешения, — Рейнар.

Зал не ахнул.

Хуже.

Захлебнулся молчанием.

Он был бледнее обычного.

Слишком.

Левая сторона мундира под плащом сидела жёстче, чем должна, — повязка, тугая и свежая, угадывалась даже сквозь ткань. Шёл он медленнее прежнего. Осторожнее. И всё же в его движении не было ничего от больного человека, которого следовало жалеть.

Было то, что бывает у хищника, раненного, разозлённого и потому ещё более опасного.

Алина вцепилась пальцами в подлокотник.

Через связь в неё ударило сразу всё:

жар,

боль,

железное упрямство,

и то тёмное, страшно личное напряжение, которое всегда поднималось в нём, когда речь шла о ней.

Он не должен был вставать.

Не должен был идти сюда.

Не должен был вообще быть на ногах после ночи, операции и жара.

И всё же пришёл.

Конечно, пришёл.

Грей первым сумел вернуть себе голос.

— Милорд Вэрн. Какая… неожиданность.

— Для вас — возможно, — хрипло ответил Рейнар.

И этот хрип сделал его слова не слабее.

Только живее.

Жёстче.

Кастрел вскочил.

— Вам предписан покой!

— А вам — совесть. Но мы оба, как вижу, решили пренебречь назначениями.

По залу прошла рябь — уже не страха, а почти жадного изумления.

Алина поднялась.

Не могла сидеть, когда он шёл к ней через этот зал, словно через строй врагов. Не после того, что он уже отдал за одно только право сказать её имя вслух.

Рейнар остановился не у совета.

У её кресла.

Сначала посмотрел на неё.

Быстро.

Но достаточно, чтобы она увидела — ему действительно плохо. Жар не ушёл. Лихорадочный блеск ещё жил в золотых глазах. И всё же сознание было ясным. Острым. Злым.

— Вы с ума сошли, — тихо сказала она.

— Позже обсудим.

— Если вы рухнете прямо здесь, я вас добью сама.

Уголок его рта едва заметно дрогнул.

Ревность, страх, ярость, облегчение — всё это внутри неё сцепилось в один тугой узел.

Не время.

Совсем не время.

Рейнар повернулся к залу.

— Продолжайте, господин Грей, — сказал он. — Мне крайне любопытно послушать, кого именно моя жена “удерживала”, пока вы с советом уже делили мой дом и мой брак.

Грей не отвёл взгляда.

Молодец.

— Мы лишь обсуждали те варианты, которые были бы полезны линии и государству, если бы нынешний союз оказался несостоятелен.

— Полезны кому?

— Всем сторонам.

— Лжёте.

Одно слово.

Тихо.

Без нажима.

Но оно упало в зал так, будто сверху бросили камень.

Рейнар сделал ещё шаг вперёд.

— Полезно это было вам. Совету. Тем, кто годами ждал, когда моя жена окончательно сломается, а я окажусь либо связан жалостью, либо свободен для нового поводка. Полезно тем, кто путал заботу о линии с желанием посадить на неё удобных себе людей.

Он повернул голову к Селине.

И зал затаил дыхание.

Вот оно.

Вот сейчас.

Селина выдержала его взгляд.

Сильная.

Холодная.

Но Алина увидела, как под тонкой кожей у её виска дрогнула жила.

— Назовите вслух, — тихо сказал Рейнар. — Кого именно они готовили мне в жёны, пока моя нынешняя жена ещё была жива.

Селина молчала.

Грей вмешался быстро:

— Милорд, вы в болезненном состоянии, и…

— Молчать.

Не крик.

Не вспышка.

Приказ.

Тот самый, от которого даже воздух подбирается.

Грей действительно замолчал.

На миг.

Но этого хватило.

Селина опустила глаза.

Потом подняла снова — уже не на него. На зал.

— Меня, — сказала она.

Вот теперь ахнули по-настоящему.

Кастрел резко подался вперёд.

Грей побледнел — едва заметно, но Алина это увидела и едва не ощутила физическое удовольствие от этой трещины в его самообладании.

Селина продолжила, и голос её не дрогнул:

— Не как любовницу. Не как утешение. Как политический союз. Мне намекали, что нынешний брак генерала доживает последние месяцы. Что леди Вэрн либо признают окончательно непригодной, либо… вопрос решится иначе. Мне предлагали ждать и быть разумной.

Она медленно повернула голову к Грею.

— Вы плохо просчитали только одно. Я терпеть не могу, когда мной тоже пытаются пользоваться молча.

Прекрасно.

Просто прекрасно.

Алина почувствовала, как по залу проходит уже совсем другой ток. Не скандальный. Хищный. Люди чуяли кровь. Уже не её.

Кастрел ударил ладонью по столу.

— Это ничего не доказывает! Разговоры о будущем союзе не отменяют вопроса о личности леди Вэрн!

— Отменяют ваш любимый мотив, — спокойно сказала Морейн. — Совет не просто сомневался в браке. Совет заранее готовил замену.

Рейнар стоял слишком прямо для человека в его состоянии.

Слишком долго.

Слишком опасно.

Алина видела, как под плащом у