как под пальцами бешено, неровно бьётся пульс. Жар после признания не отступил. Наоборот — будто сама магия дома, ответившая на его слова, расколола внутри него последнюю хрупкую границу между силой и телом.

Он был жив.

Но слишком уязвим.

И именно поэтому Грей пришёл сейчас.

Конечно.

Тарр уже стоял у двери с рукой на мече.

Морейн — чуть левее, прямая, неподвижная, с тем опасным выражением лица, которое бывает у людей, успевших выбрать сторону, но ещё не сказавших об этом вслух всему миру.

Иара не отходила от стола. Её нож всё ещё скрывался в складках платья. В другой руке — чистое полотно и миска с водой.

— Не открывать, — тихо сказала Алина.

Стук прекратился.

На секунду.

Потом голос Арманда Грея прозвучал снова — мягкий, ровный, почти ласковый.

— Миледи, не заставляйте меня думать, будто вы не понимаете всей серьёзности ситуации. Дом отозвался. Право линии затронуто. Совет должен удостовериться, что акт был совершен законно, без принуждения и без запрещённого воздействия. Пока этого не произошло, ваше пребывание рядом с ослабленным милордом Вэрном выглядит… неосторожным.

Неосторожным.

Алина ощутила, как по позвоночнику ползёт холодная злость.

Вот как это делается. Не “отдай жену”. Не “мы забираем её силой”. Нет. Они заворачивают нож в бархат и называют это осторожностью.

— Передайте совету, — холодно сказала Морейн, даже не повысив голоса, — что я уже здесь. И считаю любую попытку разделить супругов после признанного отклика дома прямым нарушением старого права.

С той стороны коротко помолчали.

Потом Грей отозвался:

— Леди Морейн, как всегда, предпочитает объявлять собственные выводы законом.

— А вы, как всегда, предпочитаете называть переворот процедурой.

Тарр не обернулся, но Алина видела по жёсткой линии его шеи: капитан сейчас охотно помог бы любой стороне, которая разрешит ему перестать разговаривать и начать убивать.

— Времени нет, — тихо сказал он. — Они не уйдут.

Алина знала.

Конечно, не уйдут.

Если сейчас отдаст себя — её унесут отдельно. От Рейнара, от комнаты, от свидетельниц, от дома, который только что признал её. И дальше всё станет делом бумаги, печатей и “необходимой проверки”, после которой виновата всегда женщина, оказавшаяся слишком живой.

Если не отдаст — силовой захват здесь, у его постели. Шум. Столкновение. Новый срыв. Возможно, уже смертельный для него.

Проклятье.

Она наклонилась ниже, к самому лицу Рейнара.

— Вы меня слышите?

Ресницы дрогнули.

Не ответ.

Но достаточно.

Через связь к ней по-прежнему шла рваная, горячая темнота. Боль. Жар. Изнеможение. И под всем этим — то же упрямое знание, которое уже звучало в нём, когда он признал её. Не отпускать. Не отдавать. Не дать им разорвать это слово на части.

Слово.

Вот оно.

Не тело. Не доказательство в бумаге. Слово, на которое ответил дом.

Если они хотят суд — пускай получают не тёмный вынос через заднюю дверь, а зрелище. Публичное. Грязное. Опасное для врагов именно тем, что на него придут смотреть не только советники.

На него придут те, кого она спасала.

Слуги.

Жёны солдат.

Раненые.

Дети.

Те, для кого она уже давно не просто чужая леди с дурной славой.

Мысль вспыхнула так резко, что Алина даже выпрямилась.

Морейн заметила первой.

— Что вы задумали?

— Суд, — ответила Алина.

Тарр обернулся резко.

— Миледи, нет.

— Да. Но не в их комнатке с тремя печатями и шестью лжецами. Публично.

— Вы безумны, — тихо сказала Иара.

— Нет. Просто поздно быть осторожной.

За дверью снова прозвучал голос Грея:

— Капитан Тарр. Я даю вам ещё одну минуту. Потом совет будет вынужден признать, что в покоях милорда происходит давление на больного и сокрытие магически значимого акта.

Алина поднялась.

Колени были ватными после бессонной ночи, руки ещё пахли спиртом и кровью, в голове шумело от усталости. Но внутри всё вдруг стало ледяно ясным.

— Тарр, откройте.

— Миледи…

— Откройте. Но только дверь. Не меня.

Капитан стиснул зубы так, что на скулах выступили желваки.

Потом всё же отодвинул засов.

Дверь распахнулась не настежь — на ширину удара.

Арманд Грей стоял в коридоре в безупречном тёмном камзоле, словно ночь не проходила по его рукам, а служила ему. За его спиной — двое магов совета, ещё четверо стражей, секретарь с футляром бумаг и один из малых чиновников с лицом человека, заранее написавшего нужный протокол.

Все приготовились забрать её тихо.

Все.

И потому, когда Алина сама вышла на порог, они на секунду растерялись.

Совсем чуть-чуть.

Но ей хватило.

— Вы хотели суда, господин Грей? — произнесла она ясно, так, чтобы слышали не только он и маги, но и те слуги, что уже наверняка замерли где-то дальше в коридорах, делая вид, будто не подслушивают. — Я согласна.

Грей моргнул.

Редко.

Почти незаметно.

— Рад слышать благоразумие, миледи. Тогда позвольте сопроводить вас в малый зал.

— Нет.

Вот теперь он действительно замолчал.

Морейн чуть повернула голову. Не на неё. К ней. Внимательно.

Тарр уже понял первым и едва заметно выдохнул сквозь зубы: о боги, только не это.

— Если совет сомневается в законности признания, в моей личности, в моём влиянии, в моей пользе, в моей вине — пусть судит открыто, — сказала Алина. — Не ночью. Не в закрытом зале. И не отдельно от людей, которых касается это дело.

— Вы не в том положении, чтобы ставить условия, — мягко заметил Грей.

— А вы не в том положении, чтобы после отклика дома тащить законную жену главы линии в коридор, как служанку, пойманную на краже вина.

Это ударило.

Хорошо ударило.

Один из магов едва заметно сдвинулся.

Чиновник за спиной Грея опустил глаза.

Даже стражи изменили стойку — совсем немного, но так всегда бывает, когда слово “законная” сказано вслух после того, как дом уже ответил.

Грей улыбнулся.

Тонко.

Опасно.

— Вы учитесь быстро.

— Вы просто поздно заметили, что я умею.

Морейн шагнула вперёд.

— Я поддерживаю требование леди Вэрн. Если уж совет хочет разбирать акт, обвинения в подмене, колдовстве, вмешательстве и прочее — пусть делает это в большом зале, с протоколом, свидетелями и правом выступить тем, кого её действия касались не на бумаге, а в жизни.

Грей даже не повернул головы в её сторону.

— И вы готовы отвечать за последствия цирка?

— А вы готовы отвечать за тайный вынос признанной жены из-под защиты дома? — так же ровно спросила Морейн.

На этот раз пауза затянулась.

За спиной Грея кто-то шагнул по плитам. Где-то дальше, за поворотом галереи, скрипнула дверь. Дворец уже чуял скандал. А значит, время работало не только на него.

Алина это тоже понимала.

И добила:

— Созывайте