чувствуя, как жар от него будто прожигает ткань её платья насквозь.

— Слушайте, — произнёс он.

Хрипло.

Тяжело.

Но уже яснее.

— И запомните… с первого раза.

Тарр выпрямился ещё сильнее.

Морейн даже не моргнула.

Иара положила пальцы на край стола, будто готова была ловить его, если голос сорвёт за собой всё остальное.

Рейнар не смотрел ни на кого из них.

Только на Алину.

— Эта женщина, — сказал он медленно, — моя жена.

В комнате никто не шевельнулся.

Никто.

Потому что все ждали продолжения. И все понимали: главное ещё впереди.

Он сглотнул. На горле дёрнулся мускул. Боль прошла по нему так явно, что Алина невольно подалась вперёд, готовая остановить, если начнёт терять сознание.

Но он не потерял.

— Не по бумаге, — продолжил Рейнар. — Не по совету. Не по долгу.

Золотой взгляд держал её намертво.

— По моему выбору.

Полыхнула ближайшая свеча.

Не просто ярче.

Иначе.

Как будто комната сама выдохнула огнём.

Алина почувствовала, как на шее, под пальцами, ожерелье стало горячим. Не обжигающим — живым. Ответившим. Где-то в стенах крепости будто прокатился низкий, едва слышный звон. Не колокол. Что-то древнее. Каменное. Магическое.

Дом услышал.

Проклятье.

Дом действительно услышал.

Морейн очень медленно вдохнула.

— Продолжайте, милорд.

Он смотрел на Алину с той страшной честностью, от которой уже не укрыться ни за шуткой, ни за холодом.

— Я должен был сказать это раньше, — хрипло произнёс он. — Гораздо раньше. Не ей. — На этом слове боль мелькнула в его глазах чёрной тенью. — Вам.

Алина замерла.

Сердце колотилось так сильно, что ей казалось — его слышат все.

Она не знала, что страшнее: остановить его или дать дойти до конца.

Рейнар будто прочитал это по её лицу.

И впервые за всё время улыбнулся не тенью усмешки.

Усталой.

Жестокой к самому себе.

Настоящей.

— Я люблю вас, Алина.

Просто.

Без красивых клятв.

Без дворцовых слов.

Без прикрытия долгом.

Именно поэтому ударило сильнее любого признания.

Тарр опустил голову.

Очень быстро.

Слишком быстро для человека, которого ничем не удивишь.

Иара отвела взгляд к лампе.

Морейн не шелохнулась, но в её лице промелькнуло что-то похожее на изумление, которое она не успела спрятать.

Алина не могла вдохнуть.

Не потому, что не верила.

Хуже.

Потому что верила слишком сильно.

И потому что именно сейчас, над кровавыми полотнами, в комнате, где всё ещё пахло спиртом, потом и раскалённой болью, это признание оказалось не красивой романтикой.

Приговором.

Ему.

Ей.

Обоим.

— Вы не обязаны… — начала она и сорвалась на шёпот.

— Обязан, — перебил он. — Именно теперь.

И дальше — уже тише, только ей, хотя слышали все:

— Моя единственная жена. Не потому, что так решили мёртвые бумаги. А потому, что я выбрал. Вас.

Ожерелье на шее вспыхнуло жаром.

На миг Алина даже ослепла от этого внутреннего света. Не глазами — телом. Как будто по позвоночнику прошла тонкая огненная нить, а потом ушла в пол, в стены, в самую глубину дома.

Что-то ответило.

Не человек.

Не украшение.

Род.

Тарр резко поднял голову.

— Милорд…

— Замолчи, — хрипло сказал Рейнар.

Поздно.

Снаружи уже послышался первый дальний звук.

Не колокол.

Не шаги.

Тяжёлый гул, будто просыпающийся под камнем зверь повернулся на другой бок.

Дом Вэрнов принял слово.

И теперь об этом скоро узнают все, кому не следовало.

Рейнар выдохнул.

Сразу иначе.

Словно последним признанием выжег из себя остаток силы вместе с жаром.

Глаза его на секунду потухли.

А потом он резко побелел.

Алина успела только выругаться вполголоса, когда его голова дёрнулась в сторону, а тело тяжело, опасно обмякло на столе.

— Нет.

Она уже была у него.

Руки — к шее, к груди, к ране, к лицу.

Пульс.

Есть.

Но рваный. Неровный. Слишком быстрый.

— Вода. Немедленно, — бросила она. — Иара, окно приоткрыть. Тарр, всех к чёрту от двери. Если кто-то войдёт сейчас — лично воткну ему нож в глаз.

— Уже, — отозвался капитан и исчез так быстро, будто только и ждал команды убивать.

Морейн шагнула к двери, но не ушла.

— Вы понимаете, что он сделал?

— Да, — отрезала Алина, смачивая полотна и обтирая ему лоб, шею, грудь. — И если вы сейчас попытаетесь объяснить мне политический смысл того, что я только что услышала, я вас задушу красивее, чем умеет ваш совет.

Морейн чуть наклонила голову.

— Справедливо.

И всё же не ушла.

Правильно. Умная женщина знает, когда лучше побыть рядом с правдой, даже если она дышит жаром и пахнет кровью.

Иара помогала уже без слов. Подавала воду. Меняла полотна. Следила за повязкой. Один раз коснулась запястья Алины и тихо сказала:

— Дышите.

Только тогда Алина поняла, что сама почти не дышит.

Она заставила себя вдохнуть.

Ещё.

Посмотрела на Рейнара.

На резкую линию рта.

На влажные волосы.

На повязку, белую и слишком чистую после крови.

На человека, который только что признался ей в любви как в боевом решении — под угрозой смерти, совета и собственной лихорадки.

Невыносимый.

Безумный.

Её.

Эта последняя мысль ударила так сильно, что пришлось немедленно от неё отшатнуться.

Не сейчас.

Не смей.

— Он вытащил себя этим словом через силу, — тихо сказала Иара. — И почти за это расплатился.

— Знаю.

— А вы?

Алина вскинула голову.

Иара смотрела прямо. Без ехидства. Без лезвия. Почти по-человечески.

— Что — я?

— Вы расплатитесь позже.

Правда.

Честная, как нож.

Потому что она уже знала: это признание не спрячешь обратно. Ни в жар, ни в лихорадку, ни в удобное “он был не в себе”.

Свидетели есть.

Дом ответил.

Магия приняла.

Совет услышит.

И все, кто хотел сделать её временной фигурой, теперь увидят в ней не просто помеху.

Законную, выбранную, любимую жену линии.

Главную мишень.

В дверь ударили.

Резко. Уже без вежливости.

Тарр рявкнул что-то снаружи, но следующий голос пробился сквозь дерево слишком хорошо.

Голос Арманда Грея.

Спокойный.

Мягкий.

Почти любезный.

— Леди Морейн, капитан Тарр, полагаю, вы уже поняли, что произошло. Дом ответил на заявление милорда Вэрна. Поздравляю. А теперь откройте. По решению совета леди Вэрн подлежит немедленной передаче под охрану дворца — отдельно от супруга, разумеется, до подтверждения законности только что совершённого акта.

Глава 48. Суд над леди Вэрн

Удар в дверь повторился.

Уже без вежливости.

Не просьба. Не формальность. Давление.

С той стороны дерева стоял человек, слишком привыкший входить туда, где ему не рады, и оставлять после себя чужую кровь, оформленную как порядок.

Алина не повернула головы.

Сидела у стола, прижимая к шее Рейнара прохладное полотно и чувствуя,