class="p1">— Потому что я не люблю перевороты, замаскированные под заботу о государстве. Потому что Кастрел сегодня испугался слишком сильно, а Грей — слишком рано обрадовался. И потому что, если линия Вэрнов рухнет этой ночью, завтра половина приграничья останется без командования, а вторая — под людьми, которым удобнее считать мёртвых на бумаге, чем кормить живых на земле. Этого достаточно?

— Пока да.

Морейн кивнула, принимая прямоту как плату за прямоту.

— Тогда слушайте внимательно. Есть только один способ сделать ваш разрыв с ним незаконным до открытого разбора.

Алина застыла.

Слишком уж быстро эти слова оказались рядом с кровавыми полотнами, хирургическими иглами и человеком, которого она только что зашила буквально по кускам.

— Говорите.

— Старое право линии. — Морейн перевела взгляд на Рейнара. — Если глава рода при свидетелях и в ясном уме называет супругу выбранной не по договору, а по собственной воле, совет не может изъять её из-под защиты линии и пересматривать брак до Большого слушания. Ни Кастрел, ни Грей, ни дворцовые маги.

Тишина в комнате стала глубже.

Опаснее.

Алина почувствовала, как сердце делает один тяжёлый удар. Потом второй.

— Вы предлагаете мне вытащить полуживого мужчину из жара ради политической формулы? — тихо спросила она.

— Я предлагаю вам выжить, — так же тихо ответила Морейн. — Обоим.

Иара поджала губы.

— В ясном уме, — повторила она. — С этим могут возникнуть трудности.

— Ясность оценивают свидетели, — сказала Морейн. — А здесь их достаточно. Я. Капитан Тарр. Иара. Любой из нас может подтвердить, что он понимал, что говорит.

— Если он вообще сможет говорить, — отрезала Алина.

Морейн не отвела взгляда.

— Тогда у вас остаются два пути. Первый — ждать, пока за ним придут люди Грея. Второй — уйти прямо сейчас и превратиться в беглянку, что только подтвердит их версию. Выбор скверный. Но красивых мне не дали.

На столе чуть слышно, хрипло выдохнул Рейнар.

Все обернулись разом.

Он не проснулся полностью.

Но лежал уже не так неподвижно. Лоб блестел от жара. Волосы, потемневшие от пота у висков, прилипли к коже. Дыхание стало быстрее. Глубже. Рванее.

Плохо.

Алина подошла мгновенно.

Коснулась его шеи. Потом груди. Потом снова лба.

Горячее.

Слишком.

— Воды, — коротко сказала она.

Иара уже подавала полотна.

Морейн, к её чести, не стояла бесполезной статуей. Сама взяла кувшин, подала чистую миску, отодвинула лампу дальше от головы, чтобы не грела лишним.

Умная.

Очень.

Алина обтёрла шею, грудь, висок. Проверила повязку. Пока держит. Крови немного. Значит, не рана. Значит, жар. Ответ на вмешательство. Организм начал платить за спасение по полной.

— Рейнар, — тихо сказала она. — Слышите меня?

Ресницы дрогнули.

Не больше.

Через связь в неё уже шёл жар — тупой, тяжёлый, вязкий, как раскалённая смола. Не та осознанная тьма, которую она чувствовала в нём при гневе. Что-то хуже. Размытое. Болевое. Где мысль уже путается с инстинктом, а тело — с огнём.

Она выругалась про себя.

Не вовремя.

Совсем.

Потому что жар у дракона — это, судя по всему, не просто температура. Это ещё и магия, которая ищет, где вырваться наружу.

Словно в подтверждение, свеча у дальней стены вспыхнула выше.

Тарр моментально развернулся к окну.

— Только не это.

— Спокойно, — бросила Алина.

Хотя сама вовсе не была спокойна.

Рейнар медленно открыл глаза.

Зрачки были расширены.

Взгляд — мутный, тяжелее обычного.

Но он узнал её сразу.

Это было видно.

Не Морейн.

Не Тарра.

Не потолок.

Её.

— Не смейте, — хрипло сказал он непонятно кому.

Голос был такой, будто каждое слово вытаскивали из раскалённой груди крючком.

Алина наклонилась ниже.

— Никто вас сейчас никуда не унесёт. Если вы не решите помочь врагам и не сгорите у меня на столе самостоятельно.

На долю секунды в золотой мути его взгляда мелькнуло нечто похожее на ту старую, опасную тень усмешки.

— Грубая… женщина.

— Зато полезная.

— Это я уже понял.

Морейн шагнула ближе.

— Милорд Вэрн, мне жаль, что мы говорим об этом в таком состоянии, но выбора нет. Через час-два совет попытается забрать у вас и власть, и жену. Есть старое право линии…

— Я знаю право линии, — перебил он.

Даже так. Даже сейчас. Хрипло, с жаром, с болью — но с той же опасной уверенностью человека, привыкшего помнить правила войны лучше других.

Хорошо.

Это хорошо.

— Тогда вы знаете, что нужно сделать, — сказала Морейн.

Тишина.

Рейнар смотрел на неё несколько долгих секунд. Потом перевёл взгляд на Алину.

И вот тогда ей по-настоящему стало страшно.

Не совета.

Не Грея.

Не даже того, что за дверью уже, возможно, собирают новую петлю.

Его взгляда.

Потому что в нём, сквозь боль и жар, вдруг оказалось слишком много правды.

— Нет, — тихо сказала она раньше, чем кто-то успел надавить. — Не сейчас.

Морейн резко повернула голову:

— Миледи, вы не понимаете…

— Я очень хорошо понимаю. — Алина выпрямилась. — Он только что пережил операцию, держится на упрямстве и злости, и вы хотите, чтобы в таком состоянии он произносил слова, которые изменят всю линию? Это не свидетельство. Это казнь через красивую формулу.

— А если он их не произнесёт, казнь будет обычной, — так же жёстко ответила Морейн.

Они смотрели друг на друга, и обе понимали: ни одна не лжёт.

Иара вмешалась неожиданно.

— Хватит, — сказала она. — Он слышит вас обеих. И если вы сейчас будете тянуть его в разные стороны, мы просто потеряем пациента раньше, чем совет откроет рты.

Рейнар закрыл глаза на миг.

Как будто сам собирал себя из боли и жара обратно в человека.

Потом сказал:

— Все… молчать.

И, что самое поразительное, все замолчали.

Он сделал вдох. Ещё один. Медленный. Очень глубокий. Такой, от которого у него на шее вздулись жилы.

Алина видела, чего это ему стоит. Каждое слово сейчас было для него не просто усилием. Боевым действием.

Она подошла ближе.

Слишком близко.

Не для приличий. Для него.

— Не надо, если не можете, — тихо сказала она так, чтобы услышал только он.

Он открыл глаза.

И через связь в неё вошло — резко, обжигающе — то, что раньше пробивалось клочьями, намёками, злостью, защитой, тёмным вниманием.

Не жар.

Не боль.

Выбор.

Тяжёлый.

Осознанный.

Упрямый до безумия.

Поздно, — пришло к ней не словом даже, а тем самым внутренним нажимом, который уже невозможно было спутать ни с чем.

Поздно.

Она почувствовала, как воздух вдруг стал теснее.

— Тарр, — очень тихо сказал Рейнар, не отрывая глаз от Алины.

— Да, милорд.

— Подойди ближе. Все.

Капитан шагнул к столу.

Иара тоже.

Морейн осталась справа, прямая, как клинок.

Алина стояла у его плеча,