из зала не победителями.

Выжившими.

Тарр сразу встал справа от Рейнара. Иара — откуда она вообще оказалась в коридоре так быстро — появилась слева, словно ждала именно этого.

— Покои, — коротко сказала она. — Немедленно.

— Нет, — ответил Рейнар.

И почти в тот же миг шагнул так, будто пол на секунду ушёл из-под ног.

Алина успела первая.

Подхватила его под локоть, прежде чем он красиво, по-мужски и совершенно бессмысленно рухнул бы прямо в дворцовой галерее.

Он замер.

От боли. От ярости. От унижения.

От того, что она почувствовала всё это сразу.

Слишком ясно.

Через связь, через ткань, через его тело, которое наконец переставало подчиняться упрямству.

— Хватит, — сказала она очень тихо. — Всё. Выстояли. Теперь молчите и идите.

На секунду ей показалось, что он вырвет руку.

Но нет.

Не вырвал.

И это было страшнее любой слабости.

Потому что, значит, доверил.

Пусть на полшага. Пусть вынужденно.

Но доверил.

Они дошли до покоев почти в тишине. Только быстрые шаги Тарра, ровный голос Иары, отсылавшей лишних слуг, и её собственное сердцебиение, от которого всё внутри всё ещё звенело после зала.

Дверь захлопнулась.

И только тогда Рейнар выпрямился от её руки.

Сам.

— Никто не должен видеть меня таким, — сказал он.

Голос был ровный. Но слишком низкий.

Алина развернулась к нему.

— Поздно. Я уже видела.

— Я не о вас.

— А я о себе.

Он посмотрел так, будто хотел сказать что-то жёсткое.

Не сказал.

Потому что Иара уже распахнула на нём мундир до раны и сухо бросила:

— Если вы оба закончили эту брачную войну глазами, то он истекает кровью. И, боюсь, это единственная честная вещь, которую совет сегодня сделал открыто.

Алина подошла ближе.

Рана выглядела хуже, чем она думала. Не смертельно. Но глубже, воспалённее, злее. Напряжение и магический срыв разорвали то, что ещё держалось на дороге и на упрямстве.

Она подняла глаза на Рейнара.

Он стоял, опираясь ладонью о край стола, слишком прямой для раненого человека. И смотрел на неё так, будто только сейчас до конца осознал цену того, что произошло в зале.

Его падение не состоялось.

Пока.

Но командование уже вырвано из рук.

Печать на столе совета.

Враги открыты.

А она — одна тонкая нитка между ним и полным срывом всей линии.

И это было страшно.

Потому что в следующую секунду Тарр, до сих пор молчавший у двери, сказал то, от чего похолодело даже сильнее, чем от приказа совета.

— Миледи. Милорд. — Он держал в руке ещё один лист, только что принесённый кем-то из своих. — Пока вы были в зале, из вашего северного крыла забрали все вещи прежней Аделаиды. Комнаты опечатаны. А архив, где вы были с Селиной… пуст.

Глава 46. Операция, которой не было в этом мире

— Пуст? — очень тихо переспросила Алина.

Тарр кивнул.

Лицо у него было таким, каким бывает у людей, привыкших отвечать за порядок, когда порядок только что унизительно обошёл их по тёмному ходу.

— Тайник вскрыт. Бумаг нет. Служанки из северного крыла говорят, что пришли люди совета с печатями. Всё забрали как вещественные доказательства. Но по времени не бьётся. Архив вычистили раньше, чем приказ мог дойти официально.

Значит, у Грея были ключи быстрее бумаг.

Или руки уже стояли наготове у каждой двери, пока они играли роль обвиняемых в зале.

Очень хорошо.

Очень вовремя.

Очень по-столичному.

Алина почувствовала, как внутри поднимается холодная, почти стеклянная ярость. Но у ярости сегодня была роскошь подождать. Перед ней на столе сидел Рейнар — слишком прямой для человека, у которого под пальцами уже темнела пропитанная кровью салфетка. Иара резким движением оттянула край распоротого мундира, и запах свежей крови, горячей ткани и начинающегося воспаления ударил в воздух сильнее любых политических новостей.

Тело выбрало за неё.

Весь совет, архив, Грей, Селина, опечатанные комнаты — всё ушло в сторону.

Осталась рана.

Опасная.

Настоящая.

Та, что умеет убивать быстрее любого протокола.

— Тарр, — сказала Алина, не глядя на капитана. — Дверь на засов. Никого. Даже если сам император решит взглянуть на нас из любопытства.

— Миледи…

— Никого, — повторила она уже жёстче. — И мне нужен кипяток. Много. Чистое полотно. Любой крепкий спирт. Иглы. Шёлк. Узкий нож, который можно прокалить. И свет. Столько света, сколько вы сможете украсть у этого дворца, не устроив пожар.

Тарр перевёл взгляд на Иару.

Та не спорила.

Только коротко кивнула.

— Делай, — сказала она.

Капитан исчез за дверью почти мгновенно.

Рейнар, до этого молчавший, поднял голову.

— Что вы собираетесь делать?

Голос был ровным.

Слишком ровным.

Таким говорят люди, которые уже на грани и потому особенно цепляются за контроль над тем, что ещё можно назвать голосом.

Алина подошла ближе.

Рана разошлась хуже, чем она думала в галерее. Болт на тракте сорвал ткань и повредил глубже, чем позволяла его проклятая привычка дотягивать всё на силе воли. Потом дорога. Потом совет. Потом почти срыв. Всё это разорвало начавшее схватываться мясо снова, ещё и на фоне внутреннего жара, который уже не был просто усталостью.

Плохо.

Очень плохо.

И не только из-за крови.

Края были нехорошими. Под воспалённой краснотой — сероватая тень. Глубже — карман. Полость. Возможно, там остался кусок ткани, грязь, щепка от древка или ещё какая-нибудь местная мерзость, которую сверху залечили, а внутрь запечатали.

Если не открыть сейчас — к утру получат горячку, гниль и мужчину, которого уже никакая печать совета не успеет добить, потому что тело сделает всё само.

— Я собираюсь спасти вам жизнь, — сказала Алина.

Рейнар посмотрел на неё так, будто эти слова его раздражали больше, чем боль.

— Не драматизируйте.

— Вы мне это уже говорили. Я не впечатлилась.

Иара подошла с другой стороны стола, окинула рану цепким профессиональным взглядом и тихо выдохнула сквозь зубы:

— Здесь глубже. И пахнет плохо.

— Потому что внутри заперта грязь, — ответила Алина. — И если её не вынуть, он сгорит.

Рейнар хотел что-то сказать.

Не успел.

Алина уже взяла его за подбородок и заставила посмотреть себе в лицо.

— Слушайте внимательно. Сейчас вы или позволяете мне сделать то, чего ваши придворные мясники здесь не умеют, или через сутки начнёте бредить, а через двое вам будет безразлично, кто именно украл ваш архив и печать. Выбирайте быстро, у меня нет настроения уговаривать дракона, который решил умереть назло всем.

На долю секунды в его глазах вспыхнуло нечто дикое.

Почти гнев.

Почти смех.

Почти то странное тёмное удовольствие, которое она уже чувствовала, когда осмеливалась говорить